Рыдание прокатывается по всему моему телу, потому что он гладит меня по лицу.
— Хватит, Ань, — его голос звучит заботливо совсем как раньше. — Тебе рожать скоро и нельзя волноваться. Сюда больше не приходи. Поняла меня? Придешь еще раз — тебя не пустят.
— Он твой, твой… — как заведенная повторяю я, намертво вцепившись в запястья.
— Богдан Олегович, это не положено…
Богдан сжимает мои пальцы и мягко снимает их с себя.
— Ты меня услышала? Сиди у своей матери, фрукты лопай и книжки читай. Живи нормальной жизнью. Будь сильной.
Как я не пытаюсь успокоиться, рыдания не прекращаются. Без него рядом мне становится холодно, и чтобы унять поднявшуюся дрожь, я обнимаю себя руками. Слышится громкий хлопок двери, и тогда я понимаю, что Богдана увели.
Аня
— Дочка, я вернулась! — слышу из прихожей голос мамы, нехотя поднимаюсь с дивана и иду ее встречать.
— Что это? — киваю на пакеты с продуктами в ее руках и поднимаю глаза к ее сияющему лицу.
— Вот, премию на работе дали, — достает из кармана белый пухлый конверт. — И аванс за следующий месяц. На днях сходим в магазин, я тетю Люсю попросила отложить коляску для ребенка и так по мелочи. Все купим.
— Мам, — мой голос дрожит, глаза становятся влажными. — Давай, проходи, я сейчас накрою на стол.
Несколько дней после поездки в следственный изолятор к Богдану я не могла перестать плакать. Заставила себя лишь из-за ребенка, но настроение было таким хоть с моста бросайся в реку. Десять лет… Он не увидит своего ребенка весь этот срок… Невозможно такое уложить в голове. Он просил меня не плакать, не волноваться, лопать фрукты и читать книжки, но все, что я делаю сутками напролет лежу в своей комнате на кровати и смотрю в потолок, думая о том, что он пропустит рождение нашего ребенка, не увидит, как он сделает первый шаг…
— Анюта, — мама хватает меня за руку и останавливает в дверях. — Ну что ты дочка. Я тебя совсем не узнаю. Молчишь стуками напролет, из комнаты почти не выходишь, плачешь часто… Из-за него? Из-за бандита своего, да?
— Да, мам. Из-за него. Люблю я его и сильно тоскую по нему. А от мысли, что он сядет все внутренности выворачивается наизнанку, — я отовариваюсь от нее и пускаюсь на стул.
Глажу живот и даю волю слезам.
— Ну нет, Аня. Так ведь нельзя, дочка. О себе не думаешь, о нем подумай. Я когда одна тебя растила мне тоже было тяжело, но ничего же. Вон какая красавица и умница у меня получилась. Все трудности временные. Будем надеться, что решит что-нибудь твой Богдан и выйдет на свободу, — я шмыгаю носом, но слезы вытираю. Мама обнимает меня за плечи, а мне становится немного полегче. — Давай, я сама сейчас все накрою на стол, а ты мне расскажи, что нам еще к родам докупить нужно. Рожать-то поедешь туда, где обследовалась или тете Рае позвонить?
— Богдан контракт заключал с клиникой. На днях позвоню в нее, узнаю все ли в силе. Если нет, по скорой поеду, куда отвезут, там и рожу.
— Родишь, Ань, не переживай, — улыбается мама. — У нас в роду с этим проблем ни у кого не было.
После ужина мы смотрим вместе телевизор, но я совершенно не вникаю в суть фильма, потому что все мои мысли крутятся возле Богдана. Если бы силой мысли можно было помогать людям, то он бы уже вышел из тюрьмы. Пусть даже ко мне бы не вернулся и ложь мою не простил, но только бы вышел.
На следующий день мы договариваемся с мамой, что встретимся в магазинчике тети Люси, заберем коляску и всякую мелочь для малыша. На днях мне нужно съездить в университет и что-то решить с академическим отпуском. Совмещать учебу и ребенка я сейчас не смогу.
Яркие солнечные лучи греют кожу, я щурюсь и впервые улыбаюсь с того дня, как вернулась из Москвы. Внутри крепнет уверенность, что все будет хорошо, несмотря ни на что. Сколько бы не дали Богдану лет, мы с ребенком его дождемся. Замечаю огромный черный внедорожник на противоположной стороне улицы, и чувствую, как сердце в груди начинает биться сильнее. Автомобиль медленно едет за мной, а мне с каждой секундой становится не по себе. Если это враги Богдана, то меня даже некому защитить. Я прибавляю шаг, живот начинает потягивать, но я не останавливаюсь, пока не ныряю внутрь магазинчика. Тут же замираю у окна и вижу, как черный автомобиль проносится мимо, а я выдыхаю от облегчения. Совсем уже нервы ни к черту.
— Ань, ты только погляди какая прелесть, — с придыханием говорит мама, перекладывая наши покупки, а я вспоминаю, как водила Богдана по детским отделам, а он скупал для меня и малыша все тележками.
— Да, очень красиво, мам, — провожу рукой по комбинезончикам, беру в руки маленькие носочки и мне не верится, что малыш внутри меня такой крошечный.
— Давай, я все постираю, проглажу, а ты лучше побольше отдыхай сейчас. Как моль бледная. Женщины вес набирают во время беременности, ты же как тростиночка с шариком впереди. Ты сегодня ела?
— Ела, мам, — присаживаюсь на диван, а мама, отложив вещи, устраивается рядом и обнимает меня за плечи.
— Ты все время напряженная, грустная. Анют… Я очень за тебя переживаю. Ну нежели так любишь этого Богдана? — голос мамы смягчается, а я коротко киваю.
