Дорога до Москвы проходит быстро и без особых сложностей. Водитель ни о чем не расспрашивает, только изредка посматривает в зеркало заднего вида и хмурится. Схватки усиливаются, когда до роддома остается не больше десяти километров. Я морщусь и отворачиваюсь в окно, до крови закусывая нижнюю губу. Ну не стонать же мне в голос в автомобиле с посторонним мужчиной?
Прикрыв глаза, визуализирую роды, как если бы они проходили вместе с Богданом. Мы не разговаривали о том, станем рожать вместе или нет, но почему-то именно сейчас мне кажется, что иначе быть не могло. Он непременно находился бы рядом, утешал меня и так же сильно, как я, ждал на свет появление нашего малыша. Вот только в реальности Богдан увидит ребёнка спустя десять лет. Если повезёт и ему дадут минимальный срок.
Горько усмехнувшись, замечаю в темноте яркую вывеску с названием роддома, которая сигнализирует о том, что мы приехали. В госпитале меня встречает приветливый персонал и чистые стерильные палаты. После того как я сообщаю, что у меня отошли воды, меня проводят в смотровую, где делают всё необходимые обследования: ультразвуковое исследование, кариотокографию плода и ручной осмотр. Вердикт врача — я в родах. Тело бросает в жар от мысли, что отсюда дороги назад больше нет. Важно сконцентрироваться и сделать так, чтобы ребёнок появился на свет как можно легче и безболезненнее.
Сделать это оказывается сложнее, чем я себе представляла. Ощущение такое, что тело медленно ломает на части. Ночная сорочка становится мокрой от пота, пряди волос путаются и лезут в лицо, а сознание уплывает и в какой-то момент кажется, что это безумие происходит не со мной.
Медсестра предлагает поставить эпидуральную анестезию. Обещает, что это поможет легче переносить схватки и я тут же соглашаюсь. Сама процедура неприятная, потому что обезболивающее вводят в поясничный отдел позвоночника, но после того, как нижняя половина тела немеет и схватки ощущаются не так сильно, мне становится легче и получается даже вздремнуть.
— Аня, время обезболивания закончилось, — произносит доктор.
— Только не это! — меня страшит сама мысль о том, что после отключения эпидуральной анестезии начнётся мой персональный ад. — Ещё немножечко.
— У тебя почти полное открытие. Ты должна чувствовать потуги.
Она говорит мягко и вежливо, пытается успокоить и настроить на позитив, но мне не до этого. Тело словно перемалывают в мощной машине из пота и боли. И я кричу, чтобы выплеснуть это из себя наружу. Кричу так громко, что закладывает уши и начинает болеть горло. Мне что-то говорят и просят собраться, но я не могу. Умом понимаю, что делаю только хуже, но внутри меня словно отключили стоп-кран.
Где-то в заблудившемся подсознании слышится голос Богдана. Он отдаёт строгие приказы медперсоналу и требует мне помочь.
— Мне плохо без тебя, понимаешь? — шепчу с закрытыми глазами. — Пожалуйста, хотя бы в мыслях побудь со мной рядом… Защити…
Кто-то бережно гладит меня по влажным волосам, отчего на коже выступают мурашки. А ещё мне чудится запах, который принадлежал только одному ему. Богдану. Я брежу. Определенно брежу и схожу с ума.
— Соберись, дюймовочка, — звучит уже ближе его голос. — Ты нужна нашему ребёнку.
Я медленно открываю веки и сквозь ударивший свет люминесцентной лампы вижу до боли знакомый мужской силуэт.
Аня
Первая мысль — это то, что я окончательно спятила от боли и многонедельных переживаний. Это мираж, обман зрения. Чудес не бывает, я имела возможность убедиться. Новая боль скручивает меня пополам, но я даже поморщиться не могу.
— Это не можешь быть ты, — хриплю сквозь катящиеся слезы. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Совсем расклеилась, дюймовочка, — голос Богдана звучит тепло и чуточку насмешливо. — В день рождения своего сына я бы с того света вернулся.
Его лицо, едва начавшее принимать четкие очертания, вновь расплывается, а от рыданий начинают стучать зубы. Это не ошибка и не галлюцинация. Это правда пришел Богдан. Только он так мог сказать.
— Тужьтесь, Анюта, — снова подает голос врач. — И дышите, как вас учили.
Я делаю глубокий вдох и так сильно сжимаю руку Богдана, что наверняка оставлю на ней свои отпечатки.
— Ты пришел, — шепчу я высохшими губами. — Значит, ты мне поверил.
Богдан улыбается, но его глаза остаются серьезными. Сейчас я не могу думать, каким образом ему удалось выйти на свободу и как он здесь очутился. Все потом. Его прикосновение наполняет меня приливом энергии, который сейчас так необходим для того, чтобы произвести нашего малыша на свет. У моего сына или дочери будет отец. Богдан рядом. Пришел сюда ради нас. Это самое главное.
Боль, раздиравшая меня на части, больше не кажется такой мучительной. Будто он взял часть ее на себя. Я дышу как тренировалась, напрягаю и расслабляю низ живота, чтобы наш ребенок поскорее увидел свет. Богдан все это время держит меня за руку, иногда промокает ладонью мой потный лоб и приговаривает: «Ты у меня такая умница, Анюта. Настоящая героиня». У меня даже получается улыбнуться. Он говорит так, будто и правда мной гордится.
