— Люблю. И даже не представляю, как мы с ребенком будем без него. Каждый день просыпаюсь с этой мыслью и засыпаю. Он заботился, всегда рядом был, прихоти мои выполнял, оберегал, как мог… Я же аборт хотела сделать, когда узнала, что беременна, а он остановил меня… — опускаю голову и чувствую, как в носу начинает щипать, но я дала себе обещание больше не плакать. — Мне очень плохо без него. Очень… — из меня несмолкаемым потоком рвутся наружу воспоминания с самыми яркими моментами нашей жизни с Богданом, которыми я впервые делюсь с кем-то.
Мама внимательно слушает, гладит меня по голове, и не торопится к своим сериалам или к кастрюлям на кухне.
— Ох, Анюта, — она обнимает меня крепче. — Прости ты меня дуру старую. Вы там жизнь свою налаживали, а я приехала тогда, наговорила тебе кучу лишнего… А что я могла тебе еще в тот момент сказать? Стало страшно, что совершишь мои же ошибки, наступишь на те же грабли, что и я, а потом одна останешься.
— Вот я и осталась одна.
— Ну ты же сама сказала, что у вас другая история. Если бы Богдана не прикрыли, разве бы он бросил вас, если все так, как ты рассказываешь? Неравнодушен он к тебе, Аня. Столько вещей для ненужных людей не совершают.
Я кладу голову ей на плечо и сижу какое-то время молча. Я не обижаюсь на маму. Она мой единственный родной человек, а ее поддержка в эту минуту придает мне сил. Она еще долго гладит меня по голове, как в детстве, и просто сидит рядом.
Утром следующего дня я решаю съездить в Москву. До родов остается не так уж и много времени, и пока я окончательно не превратилась в колобка, надо добраться до университета. Забрать кое-какие вещи из общаги.
До вокзала иду легким прогулочным шагом, дышу воздухом. Слегка оборачиваюсь назад, чувствуя на себе чей-то взгляд, и замечаю тот самый внедорожник, который видела на днях.
Аня
Живот болит с самого утра, но я наивно верю в то, что это всего лишь тренировочные схватки. Предварительную дату родов ставят только через две недели, поэтому я продолжаю убирать квартиру и готовить ужин к маминому приходу.
Отношения с ней стали доверительными и близкими. Я осталась один на один со своими проблемами и депрессией, и мама была единственным человеком, который меня оттуда вытащил. Жизнь заиграла новыми красками, когда она брала меня на прогулки и проводила длительные беседы о будущем. Без Богдана оно казалось мне блеклым и безжизненным, но благодаря ей я осознала, что должна быть сильной вопреки всему. Ради малыша, которого ношу под сердцем. Кто если не я?
— А я купила десерт! — радостно произносит мама, протягивая упаковку с любимыми воздушными эклерами. — Анют, что-то не так? Бледная какая-то…
— Всё хорошо, мамуль. Просто устала немного.
Квартира и правда сияет чистотой, а на плите стоит приготовленный ужин из двух блюд и салата.
Первое время я пыталась устроиться на работу, чтобы не сидеть у мамы на шее, но она категорически запретила. Сказала, что её денежных запасов предостаточно на первое время и даже после.
Я накрываю на стол и ковыряю вилкой салат. Аппетит пропадает вовсе, а вот боли внизу живота усиливаются. Мама рассказывает забавные истории про свою коллегу Нюру и громко хохочет, а я только и могу, что натянуто улыбаться в ответ в уме подсчитывая интервал между схватками.
— Ань, ну ты совсем мало ешь! Рожать на днях, а ты такая тощая, словно и не беременна!
— Я чуть позже поем, — отвечаю ей. — Обещаю.
Помыв посуду, ухожу к себе в комнату и беру в руки телефон в сотый раз за сегодняшний день проверяя нет ли там хотя бы весточки от Богдана. В сообщениях пусто, пропущенных звонков нет, а почтовый ящик абсолютно стерилен. К глазам подбираются слёзы, и я позволяю себе немного поплакать. Самую малость, пока никто не видит.
Усталость плавно окутывает тело, веки становятся свинцовыми и тут же закрываются. Мне снится сон, где мы с Богданом и нашим малышом счастливы втроём. Гуляем в парке и спорим кто из нас будет катить коляску первым. Валевский обнимает меня за талию и коротко целует в шею. Этого достаточно, чтобы заставить кожу покрыться мурашками и пробудить внизу живота табун из бабочек. А потом кто-то взрывает петарду. Я пугаюсь и подпрыгиваю на месте и тут же открываю глаза с сожалением понимая, что это всего лишь сон. В реальности я совершенно одна, у меня отошли воды и именно поэтому прозвучал хлопок.
После того, как я говорю маме о начале родов, поднимается суета. Она просит своего знакомого отвести меня в Москву в частный госпиталь «Лапино», где мы с Богданом заранее заключили контракт. Уже через десять минут к дому приезжает красивый чёрный автомобиль с тонированными стёклами, и я удивляюсь откуда у мамы такие обеспеченные знакомые, но вслух не озвучиваю, потому что мне не до этого. Мне больно, страшно и одиноко. Впереди один из самых сложных этапов.
Мама рвётся поехать со мной, но я заверяю её, что это лишнее. Не нужно ей на это смотреть и жалеть меня.
