— Жить отдельно буду. В квартире, — повторил я. — На третьем этаже. В гости зайдёшь?
— Дед отдал тебе пустую квартиру? — не поверила в мои слова мать. — Или что, он с тебя деньги взял? — спросила она как бы в шутку, но увидела, что я вовсе не смеюсь, а скорее смущаюсь, и произнесла совсем другим тоном: — Он что, с тебя деньги взял⁈
— Давай без скандалов сегодня, — попросил я. — А то меня окончательно в смутьяны запишут. Лучше пойдём со мной. А ещё лучше — перебирайся ко мне, раз здесь с тобой так плохо обращаются.
— Ну уж нет! Я это так не оставлю!
Хана деду. Ну да сам напросился.
Теперь нужно отступить, чтобы меня в скандал не втянули. Поэтому я вышел из квартиры, спустился на третий этаж, отыскал нужный номер и отпер дверь. Ключ провернулся с трудом, дверь жутко скрипела. Встретил меня запах пыли и затхлости. Сюда давно никто не заходил, а значит, мне сдали неликвид. Пройдя внутрь, осмотрелся и первым делом окно открыл. Иначе спать здесь невозможно будет. Пожалел, что не прихватил с собой свечей, но ладно, как-нибудь справлюсь. Одна комната и кухня. Места не так уж много. Зато есть кровать, правда, без матраса и постельного белья, но это лучше, чем ничего. Удобства общие, на этаже. Завтра со всем этим разберусь, а сегодня мне, походу, придётся спать на жёстком.
Но не факт. Разборки-то ещё не закончились.
Скинув вещи и заперев дверь, вернулся обратно. Скандал к этому моменту знатный разгорелся. Ор стоял такой, что я ещё на лестнице услышал. В самой же квартире и вовсе страшно находиться было. Ругались они в кабинете, и я прошёл по коридору, увидел Саву, что выбрался из постели и выглянул наружу.
— Я тут квартиру снял на третьем, — сказал ему. — Хочешь ко мне перебраться?
— Спрашиваешь, — довольно улыбнулся он. — Не хотелось бы стать свидетелем, как старику голову оторвут! Он что, реально тебе жилье за деньги сдал?
— Ещё и клятву предлагал принести.
— Круть! Мать с него три шкуры спустит! Поможешь вещи собрать? У меня немного, но один сейчас не унесу.
— Давай.
Вещи мы и правда быстро собрали. Сава прихватил фонарь, зажигалку, свечи. А ещё матрас с постельным. Формально это принадлежало семье, а не ему, но брата такие мелочи не интересовали. Вышли в коридор, там уже всё семейство собралось, не считая отца.
Мать тоже выскочила наружу, хлопнув дверью со всей дури, так сильно, что штукатурка с потолка посыпалась. Увидела нас с сумками.
— Это куда это вы собрались⁈ — рявкнула она.
— Брат ко мне перебирается, — спокойно ответил я.
Мать уставилась на нас. Перевела взгляд на других.
— Да провалитесь вы все за Грань, — в сердцах сказала она семье брата. — Отнесите вещи и за мной вернитесь. — Это уже нам с братом. — Я с вами перееду.
Мне оставалось лишь во всю ширь не улыбнуться.
Матушка вернулась к деду, и там новый скандал вспыхнул. Не сомневаюсь, обратно она выйдет с ключами, но уже от своей квартиры.
Последнее, что сделал перед уходом, бросил взгляд на Игоря, который внимательно за всем этим наблюдал.
Матушка не подвела. Я ведь говорил, что характер у неё боевой, и если взялась за дела, то своего не упустит. Пусть и со скандалом, но наша маленькая семья отделилась от рода и перебралась на пару этажей ниже. Мать забрала ключи от соседней квартиры. Забрала — это мягко сказано.
Дальше скандал продолжился, но уже с позиционными боями и мародёрством. Уходить в ночь без ничего матушка посчитала ниже своего достоинства. По поводу чего ей попытались высказать. К этому моменту я как раз вернулся, оставив Саву внизу, и молчаливой тенью встал в коридоре. Чудесным образом это охладило пыл всех участников скандала. Видимо, запомнили мои слова про рукоприкладство и оторванные руки. Мать же, наоборот, посмелее стала.
Спать на твёрдом мне не пришлось. И матрас добыли, и белье, и набор посуды, и всё необходимое, чтобы жить комфортно, пусть и не роскошно. Единственное, мне пришлось спускаться во двор, чтобы набрать воды, да таскаться с вёдрами туда-обратно. Ещё и браться сначала за швабру, а потом и за тряпку, чтобы выдраить две квартиры. Сопровождалось это замечанием матери, что раз я кашу заварил, то мне и мыть. Брат, похохатывая, сослался на то, что очень страдает и сил у него помочь нет. Паршивец. Мать это услышала и тряпкой его перетянула, свершив чудо исцеления.
Если серьёзно, то ночная уборка — это такая мелочь, на фоне вывода семьи из-под удара, что я и не против был. Пусть и вымотался за день так, что в глазах от усталости темнело.
