Гнилая доска под ногой Сойлин треснула с тихим, но оглушающим звуком. И сразу повисла тишина — гнетущая, мрачная, ожидающая. Песчинки времени падали на чашу событий, отмеряя мгновения. Одна, вторая, третья…
Пронесло? Те, что стоят внизу, не услышали?
А потом ветер взметнул пыль, и возле галереи завис Эльгейм.
— Кто-то слишком любопытен? — его крылья закрыли свет, а прищуренные глаза казались бесконечно темными. — И слишком живуч!
Сойлинка вскрикнула и метнулась в сторону, туда, где уже не было досок. В прыжке изменила руки, спланировала, зацепилась ногой за торчащую железяку.
— Куда собралась? — рявкнул Эльгейм.
Внизу была Интиория, скользила по опорам и ступеням, шурша чешуйчатым хвостом. Сойлин заметалась внутри башни, надеясь найти хоть какой-нибудь выход, маленькую лазейку! Дыру, в которую можно проскочить! Вверху было узкое окно, способное пропустить тонкую девушку, но не крупного мужчину. И она устремилась к нему, молотя крыльями и жалея о силах, что потратила на бессмысленное метание ножа…
Спасительный светлый квадрат был совсем близко, она уже чувствовала ветер на своем лице, когда мощный удар откинул ее в сторону. Сойлин вскрикнула, стукнувшись спиной о кладку стены, и зарычала, когда Эльгейм сжал ей шею.
— Научилась у своего зверя показывать клыки? — рявкнул крылатый. Его тело прижало Сойлин к стене, не давая двинуться, огромные крылья поднимали бурю, удерживая мужчину на месте.
— Отпусти меня!
— Ну уж нет. Зря ты подслушивала. А впрочем…
— А впрочем, ты все равно планировал меня убить? — яростно выкрикнула девушка в лицо командира. Он помрачнел.
— Ты ничего не понимаешь.
— Да что ты?!
— Эльгейм, тащи ее вниз! — крикнула Интиория.
Сойлин уставилась в хмурое лицо своего командира.
— Я же тебе верила… — прошептала она.
— Ты не понимаешь, — повторил крылатый и коротко ударил девушку по голове.
Очнулась Сойлин от холода. Открыла глаза, попыталась перевернуться и не смогла. Тело оказалось прикованным к железным обручам, вбитым в стены. Каменная нора. Она сидела на тюке с соломой, света здесь почти не было, лишь тусклая плесень, дающая слабое голубоватое мерцание. И в этом неверном свете сидящий напротив Эльгейм казался бледным и неживым.
Он поднял голову, увидев, что Сойлин очнулась, сунул ей в руку кружку с водой. Голова болела, но дотянуться до затылка девушка не смогла — цепь была короткой. Молча выпила воду и уставилась на командира.
— Не смотри так, — глухо сказал он.
— Как? — тихо ответила Сойлин.
— Злишься, да? — он тяжело вздохнул, а Сойлин решила не отвечать. Злится ли она на то, что ее ударили, а потом заточили в подземелье? Да так, немного. Совсем чуть-чуть.
— Мне жаль, что ты пострадаешь, правда. — Эльгейм покачал головой. — Но так… Надо. Я расскажу тебе. — Он снова сел на тюк, опустил плечи. — Ты не помнишь этого, потому что очень молода. Не помнишь времена, когда Эльхаон был свободным. Когда жители Пустоши не знали о мире за серебристой границей. Мои предки думали, что за ней начинается Великая Безбрежность, куда лучше не соваться. Мы жили в этом городе, растили детей, любили, умирали… Потом пришли чужаки. Смешно, но эльхаонцы сами провели их в город. Мой отец был в том отряде, что нашел путников на границе с Триозерьем. Их было около двух десятков, они были на грани истощения. Эльхаонцы перенесли их сюда, накормили и вылечили. Показали все свои сокровища, а главное — рудники. — Эльгейм мрачно усмехнулся и вытащил из кармана синий камушек. Бросил к ногам Сойлин. Девушка не пошевелилась. — Ты ведь знаешь, что это? Снежный сапфир, так его называют. Для нас это просто красивый камень. Для чужаков — то, за что они могут уничтожить всю Пустошь. Среди кайерцев был один человек — Люк, ученый. Он считал, что именно магическое излучение снежного сапфира сделало Пустошь такой. И даже создало нас.
Сойлин вскинулась, не выдержав.
— Что за чушь! Нас создал великий Двуликий Бог!
