Вот и сейчас — всадники, выскочившие неожиданно из-за застройки, только в первый момент имели преимущество внезапности. Моя свита брызнула от них в стороны, как кошки от водяной струи — но лишь чтобы уйти из-под удара. Нападавших было не так много — десятка полтора. Конных — всего пятеро, остальные бежали рядом. Причём бежали хорошо, не отставали от всадников. И это была лишь первая странность.
Доспехи и даже кони у них были в засохшей крови, словно кто-то вылил её на них ведрами. Преимущества внезапности им хватило метров на триста — а потом их просто расстреляли магией и арбалетами. Те из моих, кто сообразил быстрее, ударили в ответ, перекрывая дорогу ко мне. Врезались в ряды нападавших, раскидывая пеших, ломая копья о конных.
Ответный удар был жёстким. Нападавшие с пугающей эффективностью отрабатывали оружием: отрубали лошадям ноги, выбивали всадников из седла, вонзали клевцы в шлемы. При этом сами они относились к ранениям — арбалетные болты в шее, копья в теле — как к неприятной мелочи. Это их беспокоило не сильнее, чем порез в жестокой драке. Иногда даже не замечали. Знакомо… Вампиры.
Но надолго их не хватило. Не такие уж матерые — не как тот, что однажды убил Гвену. Да, они были быстрее и сильнее обычных людей. Но и мои «таэнцы» — не простые люди, а хорошо тренированные бойцы.
Единственный момент, когда у нападавших появился шанс, был тогда, когда их предводитель, едущий впереди, потерял лошадь — хищно изогнутая сосулька, вращаясь как бумеранг, рассекла бедной скотинке шею прямо под челюстью, неприкрытую броней. Лошади у нападавших, к слову, были живые: это сразу было видно по их несчастному, загнанному виду. Предводитель нападающих ловко соскочил с седла, поднял забрало и мрачным, свинцовым голосом крикнул, перекрывая шум схватки:
— Замрите! Замрите и ждите смерти!
И только тогда я узнал его — Фредерик.
Темная волна его ментальной магии на секунду меня оглушила. Как удар в челюсть, но без потери сознания. Из меня как будто хребет выдернули. Но упасть из рыцарского седла нужно еще суметь, а вот руки, сжимающие Крушитель, опустились. Коровка почувствовал, что вожжи ослабли. До этого я постоянно удерживал поводья натянутыми одной рукой, чтобы он не бросился в драку. Он от нетерпения буквально подо мной прыгал, как собака когда хозяин гулять зовет. Понимать по-человечески мой конь не умеет. Поэтому слова Фредерика его не впечатлили, а ослабшие поводья он воспринял однозначно — и рванул в бой. С места, с пробуксовкой. Как кошка на паркете. С его размерами это было страшное зрелище.
Он понёсся прямо на Фредерика, сразу распознав в нём вожака.
Надо сказать, на остальных моих людей магия Фредерика подействовала не так уж сильно. Перелома в бою не случилось. Люди замерли — но всего на секунду. И то — не все. Позади Фредерика, рыча, как медведь, Дукат забивал какого-то бедолагу в землю шипастой булавой-моргенштерном. Как гвоздь. Тот стоял на коленях, и вся его сверхъестественная сила уходила только на то, чтобы встать после очередного удара. Но вот шлем не выдержал — может металл был с вкраплением шлака, и удар пришёлся в слабое место. И с каждым новым ударом шлем всё сильнее деформировался.
В кавалерийском рыцарском шлеме обычно сантиметра три зазора между головой и металлом — плюс поддоспешник, кольчужный капюшон, иногда и лёгкий шлем поддевали внутрь. Если собьют с коня — можно скинуть тяжёлый шлем и драться в легком. Или вообще в подшлемнике. Так обзор сильно лучше. Но, это, на любителя. и для тех, у которых золота на нормальный шлем с правильно сделанным под него забралом нет. То есть, почти для всех. Дукат про эти тонкости был в курсе как никто — потому не сбавлял напора. Его удары по результативности были как удары молотка по закреплённой алюминиевой кастрюле. Шлем мялся и расползался по швам. Что, к слову, говорит о плохом качестве изделия. Я бы потребовал вернуть деньги — сталь должна быть твёрже. Даже здесь, в этом мире. Хотя… может, владелец сам сэкономил. Чем твёрже сталь, тем сложнее сделать шлем изящнее, чем просто ведро. А этот почти изысканный. Был.
Чуть дальше светился топор Сперата. Он в конной сшибке оставил в груди одного из вампиров обломок копья, а теперь сцепился с другим. Размахивал топором с такой скоростью, что даже я различал только сплошные, хитросплетённые световые восьмёрки. Как на файер-шоу, когда жгут два шара на верёвках. Только Сперат работал не за деньги, а от души — у его оппонента одна уже рука безвольно висела сломанной, а маленький щит во второй явно не спасал от ударов по корпусу и ногам. Светящийся топор плохо справлялся с кольчугой и совсем никак с латами, но сила ударов была такая, что обычный человек уже давно бы умер от разрывов внутренних органов.
