Креллис утер бороду, перебрался на другую сторону переулка и укрылся под лестницей. О том, как брат Осени спас город, Беландре расскажет кто-нибудь другой. А потом, подчинив себе и Огндариен, и Физендрию, он отправит ее в ссылку. Пусть поживет в изгнании, пусть поскитается по чужим дворам, переходя от одного владыки к другому, пока не надоест всем, и от нее просто избавятся, как избавляются от любого мусора.
Физендриец глубоко вздохнул, и мысли о Беландре ушли. Приближалась битва, и он уже предвкушал, как врубится во вражеский строй. Ему так недоставало этого: радости боя, мимолетного ощущения бессмертия, возникающего в тот миг, когда рядом умирают другие.
Он уже решил, что не оставит после себя никаких наследников. Даже если все пройдет по плану, даже если ему достанется корона Физендрии, династия прервется на нем. Креллис рассчитывал, что будет править долго и успешно, а раз так, то пусть лучше его семью поминают за это, а не за жестокости и провалы отца и братьев. Да, именно так…
Острая боль пронзила грудь, и Креллис невольно моргнул. Боль распространялась по всему телу и шла от камня, который как будто вдруг вспыхнул. Он рванул бумагу, стиснул зубы, втянул свежего воздуха. Да что же это такое?
Боль понемногу рассасывалась. Креллис выпрямился, поднял голову и увидел перед собой незнакомца, который, словно передразнивая его, прижимал к груди ладонь. Потом незнакомец вскинул кулак, дотронулся до лба и уронил руку с широко расставленными пальцами.
Жест не был ни насмешкой, ни издевкой. Так керифяне приветствовали противника перед поединком.
Косарь отбросил капюшон, и из-под складок плаща появился длинный кривой клинок. Не успел Креллис опомниться, как острие уперлось ему в грудь.
– Что, совесть заела? – усмехнулся керифянин.
Боль почти утихла, но внутри ощущалась странная пустота.
– Я сказал Беландре, что ты сбежал, так она мне не поверила.
– Похоже, к ней приходит мудрость.
– Как тебе это удалось? – Креллис не спеша вытащил меч. Последний раз он видел керифянина прикованным цепью к стене в подвале. – Я же сказал, чтобы не рисковали и расстреляли тебя из лука.
– В отличие от Беландры, я знаю, что ты за человек, а потому и не ждал, пока поступит приказ.
– И все же, как тебе это удалось?
– Опять же, в отличие от Беландры, я не договариваюсь с врагами – я их убиваю.
Креллис рассмеялся. Косарь кивнул.
– Больше тебе не смеяться. – Голос керифянина звучал глухо и бесстрастно. – Придя сюда, я второй раз в жизни нарушил клятву.
– Только не говори, что все эти годы тебя сдерживало данное женщине обещание, – усмехнулся Креллис, выходя из-под лестницы. Он отбросил капюшон и сжал рукоять меча дрожащими от непонятной слабости пальцами.
Косарь осклабился.
– Это уже не твоя забота.
Они двинулись по невидимому кругу; Креллис тяжело, разгребая сапогами мутную жижу, керифянин легко, словно танцуя между лужами.
– Тебе конец, – первым нарушил молчание Косарь.
– Ты умрешь первым.
– Нет. Я заберу у тебя жизнь, как Брофи уже забрал у тебя сердце.
Креллис нахмурился.
– Брофи?
– Да. Он вернулся в Огндариен сегодня вечером, как и обещал. Проник в город через водяной лифт. А я позаботился, чтобы ему никто не помешал.
Рука сама потянулась к груди, но Креллис сдержался, не желая доставить врагу такого удовольствия.
– Каменное Сердце отринуло тебя, брат, – продолжал керифянин. – А теперь давай посмотрим, что ты на самом деле собой представляешь.
Креллис зарычал.
– Так этот дурачок отправился на испытание один? Мальчишка.
– Не такой уж он и дурак. И уже не мальчишка.
– Не важно. Потерянное можно вернуть.
– Только не в этот раз.
Мелькнула молния. И Креллис с ревом бросился на врага. Клинки, столкнувшись, вышибли искры.
– Мы потеряли город, когда отдали стену, – сказал солдат в коридоре. Дверь и расстояние приглушили характерный акцент уроженца Серебряных островов. Судя по голосам, пришло человек пять. Может быть, шесть. – В проигранном бою смелость не доказывают. Кто поумней, уже ушли. Кто остается, может и до утра не дожить.
Упражнения, которым она уделяла столько времени в дни заточения, давали результат: дыхание оставалось ровным и глубоким. Беландра знала, что если добьется единого ритма для тела и сознания, то сможет услышать, о чем спорят за толстой дверью.
Креллис ушел, и солдаты собирались дезертировать. Возможно, этот трус уже сбежал к фараданцам. Дыхание сбилось, и голоса стихли. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Креллис был ей недоступен, но она еще могла спасти Огндариен.
Несколько глубоких вдохов помогли сконцентрироваться и настроиться на голоса в коридоре.
– Понимаю, на все согласную шлюху бросать жалко, – продолжал островитянин, – а этим городом мы попользовались на славу. Но я не собираюсь отдавать жизнь за пучок жухлых цветочков. Им в любом случае конец. Когда змеи пойдут на штурм, нам и часа не продержаться. Так что слушай внимательно, Хрюн. Либо уходим, либо остаемся. Если уходим, ее надо кончать, чтобы не подняла шум раньше времени. Мы все в деле. Ты последний.
– Уходить нельзя, – ответил Рельф. – Креллис вернется…
