Шара поспешила к Креллису.
– Нет, брат, – прошептала она, настраиваясь на успокоительный цикл. Бурные эмоции разгневанного отца вырвались из него и вошли в нее. Девушка вдохнула злость, гнев, ярость, остудила их и выдохнула плавной рекой покоя. – Идем со мной. Идем к твоему сыну.
Креллис последовал за ней. Целительница поднялась и поспешно выбежала из комнаты.
– Больно… – пробормотал Трент. – Больно все утро.
– Все в порядке, – сказала Шара. – Ты поправишься. Мы поможем тебе.
– Спасибо, Шара. Ты такая… красивая… – Веки задрожали, как крылья бабочки. – Отец…
– Да? – с трудом отозвался Креллис, беря сына за руку. Глаза его блестели от подступивших слез.
– Извини, что не смог тебе помочь…
Брат Осени покачал головой.
– Не волнуйся. Это не важно.
– И… не вини Брофи. Это… не его… ви… – Трент не договорил. Голова его завалилась назад, а из открывшегося рта хлынула кровь.
Несколько минут он еще боролся за жизнь. Потом умер.
Послеполуденное солнце наполняло балкон теплым светом, делавшим шторы похожими на сияющие паутинки. Комната же погрузилась в тень, и стоявший на балконе похоронный помост с телом Трента выделялся на ярком фоне темным силуэтом. Креллис склонился над умершим сыном, вцепившись обеими руками в края мраморной платформы.
– Я приказал, чтобы меня не беспокоили! – рыкнул он, услышав, как открылась дверь.
– На меня твои приказы не распространяются, – ответила Беландра.
Он вздрогнул от неожиданности, обернулся и, глубоко вздохнув, пристально посмотрел на нее. Ввалившиеся глаза казались тенями под растрепанной гривой черных волос. Черты лица растворялись в полумраке. Беландра бы и хотела ненавидеть его, но ненависть вытекла, как песок между пальцев, когда до нее дошло известие о смерти Трента.
Креллис буркнул что-то и отвернулся к сыну. Необычно медлительный и неповоротливый, он походил на впавшего в зимнюю спячку медведя. Никогда раньше Беландра не видела его таким.
Легко и бесшумно, с изящной грацией танцовщицы, она подошла к похоронному помосту и застыла от неожиданности. Мертвый Трент мало походил на живого: бледный, неподвижный, с пепельно-серыми губами и белыми, как морская пена, веками. При всех своих недостатках, Трент всегда выделялся жизнелюбием, заполняя пространство вокруг себя энергией молодости. Теперь эта искра угасла, и мир как будто потемнел.
– Ох, Креллис… – прошептала Беландра, с болью глядя на угнетенного свалившимся горем великана. А если бы на этом постаменте лежал Брофи?
Протянув руку над телом юноши, она погладила Креллиса по щеке. Тот поднял голову и молча взглянул на нее – в покрасневших от бессонницы глазах блеснули слезы. Брат Осени медленно повернулся и поцеловал ее руку.
– Ох, Креллис!
Беландра обошла помост и, поддавшись порыву жалости, бросилась на шею любовника. Он стиснул ее в своих объятиях. Из груди вырвался звериный рык боли. Всклокоченная борода колола ей щеку. Креллис глухо застонал, как человек, терзаемый мукой и не умеющий находить облегчение в плаче.
Беландра обхватила его обеими руками и привлекла к себе, снова и снова прижимаясь губами к искаженному до неузнаваемости лицу. Она целовала его, сознавая полную свою беспомощность, с непонятным, накатившим вдруг отчаянием, и он отвечал тем же, вцепившись в нее, как тонущий цепляется за ветку.
– Он был хороший парень, – шептал Креллис, – а я так и не успел сказать ему это.
Слезы все же нашли дорогу – Беландра ощутила теплую влагу на своей щеке.
– Я люблю тебя, – прошептала она, дрожа. – Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.
Брофи смотрел на горшок с застывшими на боках красными полосками. Розовые пятнышки виднелись и на мраморной стене. Тогда, несколько часов назад, он почему-то не обратил на них внимания. Тогда его одолевали куда более важные проблемы. По крайней мере, так ему казалось.
Как и обещал, Брофи вернулся к приятелю вскоре после утреннего разговора, но того уже не было в комнате. Сначала он решил, что Трент, как обычно, просто сбежал, как мальчишка, страшась гнева отца и неизбежного наказания. Брофи немедленно отправился в город, где провел несколько часов в поисках беглеца. И вот теперь, возвратившись в пустую комнату и глядя на ночной горшок, он впервые подумал, что, может быть, ошибся.
Брофи закрыл глаза. Несколько раз глубоко вздохнул. Надо пойти к Креллису. Встреча с несдержанным в чувствах братом Осени не сулила ничего хорошего, но, если друг пострадал, его отец должен об этом знать. Трент мог решиться едва ли не на все, чтобы избежать стычки с родителем. Его необходимо найти, пока он не совершил очередную глупость. Тем более в таком состоянии.
