— Легко! — Николай говорил громко, иногда брызгал слюной и всегда помогал словам руками. — Все демоны — тупые, голодные твари! У них нет разума, это все знают! Они не могут чего-то задумывать, вести изыскания, заниматься наукой! Они — монстры, которые могут только жрать и пить кровь! А вы нам тут внушаете, что они изобрели что-то такое, из-за чего смогли прорваться в наш мир! Бред, чушь и ересь! Просто вы хотите выгородить этих — краснокосых, — последнее слово он практически выплюнул.
Я бросил случайный взгляд на Костю и увидел, что тот весь кривится от слов Голицына. И вспомнил, как тот его задел в самый первый день. Ничего себе, насколько злопамятный наш новый друг. Даже желваки ходят и кулаки сжимаются! Эх, Николай, умеешь ты находить себе врагов. Как и я.
— Если бы дело было только в тохарах, возможно, я бы и мог принять вашу точку зрения, — было видно, что Василию Михайловичу неприятно вести беседу с Голицыным, но он в первую очередь был преподавателям. — Но как вы тогда объясните Балканский прорыв? Вот у нас по стечению обстоятельств в аудитории находится Радмила Зорич, которая прибыла из Сербии. Может быть, она нам подскажет, какой ритуал проводили у них накануне прорыва? Или было ли вообще что-то подобное?
— Откуда я знаю? — ответила Радмила, предварительно встав. — Ни дед, ни отец ничего подобного не рассказывали. А дед и в принципе уже ничего не расскажет. Он погиб при том прорыве.
— Да что могут рассказать трусы? — скривился Голицын, который, в отличие от Зорич, не считал нужным вставать, когда разговаривал с преподавателем. — За свою родину надо бороться, а не как некоторые — только пятками сверкать умеют, — с этими словами он повернулся к Радмиле. — Что вы, что тохары — трусы и ничтожества!
Я буквально видел, как вскипела Зорич. У неё даже глаза налились кровью, а в воздухе явно запахло озоном.
— Я бы на тебя посмотрела, мальчишка, когда бы под твоим окном стоял легион демонов, — сквозь зубы прорычала она. — Ты бы свои обосраные штанишки в кулачке до самой границы нёс, подлец.
Я, скорее, почувствовал, нежели увидел, как Вяземский покинул своё место и приблизился к Голицыну. Судя по всему, он тоже решил закончить эту перепалку. Но я не мог оставить всё на этой ноте, поэтому тоже встал и обратился к мажору.
— А подскажи мне, племянник генерала особо приближённого к Её Императорскому Величеству, каков процент беженцев среди свободных защитников Стены? — поинтересовался я холодным, но ровным тоном, но Николай только насупился. — Нет? Так я тебе скажу, и Василий Михайлович с Глебом Ивановичем не дадут мне соврать! Больше половины! А знаешь почему? — В целом, я уже был готов к драке, поэтому особо не сдерживался в эмоциях. — Опять нет? А потому, что они видели, что творят демоны. Вторая же половина — это каторжники. Внимание, вопрос: кто защищает твою родину и кто из нас ещё трус?
Тут уже пришёл черёд Голицына вскипеть и вскочить, опираясь руками на стол. Но его моментально осадил Вяземский, показав головой, чтобы не рыпался.
— Мы! — я ткнул себя в грудь. — Именно мы сдерживаем натиск и держимся из последних сил, пока в место прорыва не подоспеют регулярные соединения армии. Это мы развеиваем по ветру прах этих тварей! Так что заткнись и не говори о том, чего не знаешь!
— Да я тебя!.. — начал было Николай, но я его перебил.
— Ты на Стене был⁈ Сколько там прожил⁈ А демонов видел⁈ Скольких убил? — я уже забыл, где нахожусь, перед моим внутренним взором снова выстроились легионы демонов, готовящиеся прорвать нашу оборону. — Сядь и закрой рот!
В аудитории повисла тишина. А в моих ушах наоборот усилились и не стихали звуки битвы. Именно поэтому я не слышал слов Соловьёва, когда он через пару минут всё-таки решился продолжить говорить.
Он пытался как-то успокоить нас, но мне было не до того. Затем он говорил про систему общества, про отличие дворян и родовичей, про военную аристократию и про что-то ещё.
А перед моим внутренним взором легионы демонов превращались в труху. Друзья и товарищи умирали, падая со Стены, пронзённые когтями тварей, или просто потому, что больше не могли переносить суровые будни каторжников.
Я даже не сразу осознал, что мои руки до сих пор сжаты в кулаки. Под ними на парте появились чёрные проплешины. Кажется, я едва не допустил неконтролируемый всплеск силы. Постепенно успокаиваясь, я принялся разжимать ладони. И тут понял, что в правой зажато нечто тёплое, если не сказать горячее.
Повернув ладонь к глазам, я аккуратно отогнул пальцы и увидел крохотную птичку. Малюсенького рарога, похожего на тех, из которых сплёл магическую сеть на тесте.
«Ого! — подумал я, моментально забыв обо всём остальном. — Надо постараться продержать её, как можно дольше, чтобы она не развеялась! Хм, какая симпатичная и такая кроха!»
Но рарожек и не собирался развеиваться. Он несколько раз скакнул на моей ладони и уставился прямо в глаза.
— Аден, Аден, — голос птички был похож на чириканье, но я чётко слышал слова. — Что же ты, Аден?
«А что? — я едва сдержался, чтобы не задать вопрос вслух. — Что?»
