— Ты же знаешь, какие в нашей стране законы, касающиеся менталистов, — максимально тихо проговорил Рарогов. — Это не тема для обсуждения. Но для осмысливания.
— Ну тогда вот уже конкретика для размышлений, — сказал я. — Можем ли мы обратиться с просьбой о помощи к клану Молчащих?
— Они вне закона, — моментально ответил Креслав.
— Главное, что могут помочь, — возразил я, хотя и так видел, что смог заронить зерно сомнения в его голову. — Или хотя бы что-нибудь подскажут.
— Хорошо, — кивнул старик. — Я подумаю, что можно сделать. Но сам понимаешь…
Я выставил руки ладонями вперёд, подразумевая, что слов больше не надо. И поспешил удалиться к себе. На сон оставалось совсем мало времени.
Собственно, поспать-то мне и не удалось. Может, придремал на несколько минут, не более того. И тут уже надо было вставать, одеваться, причём, со всеми артефактами, собирать вещи. А перед тем тщательно перемотать тлеющее яйцо саламандры, чтобы плотнее прижималось к коже.
Затем, едва успев выпить утренний кофе, поехали к телепорту. Причём, чувствовал я себя гораздо хуже, чем перед тем, как отрубился на несколько минут. Не нужно было вообще ложиться!
Потом была суета, перемещение в столицу, дорога в академию, бесконечное щебетание девчонок рядом. Честно говоря, я даже обрадовался, когда сдал их в общежитие их факультета и вздохнул спокойно.
В свою общагу я шёл не спеша. Раздумывал, что скажу Косте и Тагаю, когда они меня увидят. Всё-таки я сильно раздался. Тут вспомнилась фраза Ады, что меня разнесло от аллергии, и не удержавшись, я рассмеялся.
В нашей комнате никого не было. Зато на входе вахтёр передал мне записку, где было написано, чтобы, как только я вернусь, зашёл к некоему Аркадию Ивановичу Путилину, новому преподавателю.
Хмыкнув, я оставил вещи в комнате, а сам пошёл в указанный кабинет.
— Входите, — сказал совершенно невыразительный голос, когда я постучался.
Открыв дверь, я застал Путилина за сортировкой огромных папок с делами учащихся, которые он тщательно раскладывал по сундукам, явно направляющимся в архив.
— Курсант Виктор фон Аден по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал я и замер, ожидая реакции нового преподавателя.
А тот остановился, потом медленно разогнулся, бросил папку, которая была у него в руке и смерил меня взглядом.
— Фон Аден? — переспросил он.
— Так точно, — ответил я.
— А я вас себе чуть иначе представлял по описаниям, — он пожевал нижнюю губу. — Худее, что ли?
— Магия восстановилась, — я пожал плечами, словно эти два слова объясняли всё остальное.
— Это хорошо, — Аркадий Иванович прищурился и подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки. — А вас не интересует, кстати, где ваши друзья находятся?
— Интересует, конечно, — ответил я, чувствуя подвох. — Потому что ожидал их встретить в комнате. А вот того, что о них что-то знаете вы, не ожидал, поэтому и не спросил.
— Так вот, — Путилин улыбнулся, но никакого веселья в его улыбке и близко не было. — Жердев и Добромыслов находятся в карцере. За нарушение подписки о невыезде. Как вы, наверное, уже понимаете, вам надлежит проследовать за ними.
— А-а, — кивнул я и сам не сдержал улыбки. — Вот куда они от меня спрятались. Ничего, готов их навестить.
— В карцере вы с ними не увидитесь, — пожал плечами Путилин. — Там у нас предусмотрено одиночное прохождение наказания. Но зато будет время выдохнуть, всё обдумать. А через два дня мы с вами начнём заниматься увлекательным предметом. Так что, без обид, буду с нетерпением ждать на своём курсе.
— Как скажете, Аркадий Иванович, — ответил я, развернулся и вышел из кабинета, направляясь в карцер.
Но новый преподаватель решил меня всё-таки сопроводить. По пути я подумал, что этот человек оставляет очень двоякое впечатление. С одной стороны, он жёсткий и прагматичный. Но с другой… С другой, он правильный, что ли? От него не исходило такого флёра негатива, как от Собакина. Хотя и Собакин оказался не полным подонком, как показала практика. Путилин же был себе на уме. С ним стоило быть осторожнее.
На входе в карцер мне приказали раздеться. Аркадий Иванович стоял рядом и наблюдал. Я спокойно снял с себя всё, оставшись в одних трусах и с обвязкой, в которой мерцало яйцо саламандры.
— Это что такое? — строго спросил конвойный.
— Артефакт, — ответил я, полагая, что, если и согрешил против истины, то совсем немного.
— Не положено, снимай и сдавай под опись, — рыкнул тот.
И вот тут я напрягся. Стоит мне снять с себя перевязь, как яйцо моментально погаснет.
— Это никак невозможно, — я покачал головой.
— Снимай, кому говорю! — конвойный протянул руку, чтобы сорвать с меня перевязь, но его остановил Путилин.
— Почему не можешь снять? — спросил он.
— Это элемент моего лечения, — пояснил я. — Артефакт восстанавливает мой источник и оберегает его от распада. Если я его отдам, то, скорее всего, процесс восстановления снова пойдет вспять.
— Сколько носить? — Путилин дотошно уточнил возможности неизвестного артефакта.
— Пока сам не даст трещину, — попытался я как можно более обтекаемо описать процесс вылупления саламандры, чтобы и не соврать, и не сказать всей правды.
