— Пусть оставит, — Путилин махнул рукой конвоиру. — Под мою ответственность.
Мне отдали обратно одежду, провели по мрачному коридору, и уже через минуту за мной закрылась массивная дверь, оставив меня в темноте и сырости.
С каждым новым прочитанным докладом императрица всё больше и больше мрачнела. Нет, на публике она предпочитала себя вести так, чтобы все думали про недалёкую государыню, которой управляют вьющиеся вокруг мужчины. Но вдали от глаз всегда была в курсе всех, даже, казалось бы, незначительных инцидентов.
А уж инцидент в Горном никак не мог сойти за незначительный. И дело было не только в небывалом количестве демонов, устремившихся на прорыв. И не во внезапно растаявшем леднике. Тут, хоть умысел и прослеживался, но вряд ли принадлежал кому-то внутри империи.
А вот то, что на месте битвы были найдены оболочки для конструктов, равных примерно пятистам единицам, вот это уже были не шутки. Это означало, что родовичи в своей алхимии и артефакторике ушли гораздо дальше, чем пытались это показать. А это, в свою очередь, говорило о том, что им есть, что скрывать. И есть, для чего.
Это плохо. Очень плохо.
Ниже прилагался перечень самых мощных конструктов, выданных магами на месте битвы. Два из них принадлежали Аденам, отцу и сыну. Ещё один Кемизову — тоже из тохаров, но тот создал гигантский вал. Генерал Паскевич отличился парой пустотных кулаков, но это его уровень, тут без сюрпризов. И закрывал список глава Рароговых Креслав, который выдал что-то умопомрачительное, которое даже со стихией огня не было связано. Это из последних заклятий что-то. В данном случае, разверзлась земля, явив мясорубку, которая и перемолотила огромное количество демонов.
— А ты не так прост, старик, — ухмыльнулась вслух Екатерина Алексеевна. — Но скольким же ты пожертвовал, а?
Дальше в докладе говорилось о том, что, скорее всего, Горислава Рарогова тоже выдала что-то сверхмощное, потому что по последним данным она выгорела практически полностью. После битвы её увезли на дальнее капище, и в сознание она до сих пор не приходит.
Данная новость вызвала кривую усмешку на лице императрицы. Она терпеть не могла выскочку Гориславу, но природное женское любопытство просто-таки жаждало узнать, на что же замахнулась огневичка?
Ниже шли выкладки аналитиков, которые высказывали свои мысли насчёт родовичей. По их мнению, те, причём, все родовичи, а не только Рароговы к чему-то готовились. Опасность возрастала. Как исходящая от них, так и направленная в их сторону. Но аристократам пока рекомендовалось не идти на прямую конфронтацию. Нужно выждать и понять, куда развернётся ситуация.
Альтернатива всё возрастающей силе родовичей существовала. Вон она, лежала в папочке с надписью: «Запрещено. Совершенно секретно». И хоть в самой Екатерине Алексеевне была уже от силы одна шестьдесят четвёртая часть от крови родовичей, но всё же у императрицы пока рука не поднималась сменить визу на этой папке. Слишком кощунственный эксперимент. Слишком далеко идущие последствия у него могут быть. Но если родовичи продолжат усиливаться, а её фракция слабеть…
Екатерина Алексеевна вздохнула и вновь вернулась к бумагам. Ознакомившись со остальными докладами, императрица позвонила в колокольчик. Буквально через пару секунд в кабинет вошёл секретарь.
— Чем могу быть полезен, Ваше Императорское Величество? — произнёс он в своей привычной манере.
— Готовьте бумаги к награждению отличившихся, — проговорила Екатерина Петровна. — И приём по этому поводу.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — секретарь поклонился, взяв папку в руки, затянутые в белоснежные перчатки. — Там к вам господин Ермолов на аудиенцию напрашивается, — и что-то в голосе секретаря заинтересовало императрицу.
— Настырно? — спросила она.
— Так точно, буквально прорывается, — ответил секретарь. — Говорит, что дело невероятной важности.
— Отказать, — махнула рукой императрица. — Видеть его не хочу! Но вы намекните ему, что на приёме в честь героев Горного и Урума у него может возникнуть возможность со мной увидеться.
— Как прикажет Ваше Императорское Величество, — склонил голову секретарь.
На моей ладони появился огонёк, который был призван разогнать тьму. Затем я подумал и распределил очаги пламени по всему карцеру. Нужно было не только осветить помещение, но и прогреть его.
Отправив пламя в самые необходимые точки, я недоверчиво оглядел пристяжную койку и аккуратно сел не неё. С гораздо большим удовольствием я бы сейчас сел на пол, и подобрал бы ноги под себя, чтобы просто посидеть, прогоняя сквозь сознание мысли, как бактерии под микроскопом.
Я моментально согрелся и убедился, что тлеющий уголёк в виде яйца саламандры продолжает подавать признаки жизни. По сути, это было самое главное. Насколько я понял, этот подарок был чем-то сверхважным, поэтому к нему следовало относиться подобающе.
