У её дяди глаза вдруг широко раскрылись, даже зрачки немного расширились.
— Но ведь… — начал было он, однако замолчал, и нервно почесал подбородок, после чего добавил: — Ты понимаешь, что это немного не по плану. Точнее, по плану, но несколько быстро.
— Я всё прекрасно понимаю, — ответила императрица. — Не могу сказать, как это получилось с первого раза. Но, видимо, и такое бывает. А тебя я прошу: реши вопрос с Вихревым. Пусть папаша ребёнка исчезнет, а то знаю я этих… Начнут права качать и в консорты его продвигать. А так задним числом оформим обряд, а до объявления он скоропостижно скончается во время прорыва демонов. Зато наследник останется.
— Понятно… — соображая, что делать дальше, проговорил Светозаров. — Но ты же понимаешь, что Зорича придётся от себя отстранить. Не то слухи пойдут, сама знаешь какие.
— Знаю, — отрезала императрица. — Я уже даже придумала, куда его отправлю.
— Интересно услышать, — ответил Светозаров. Он окинул комнату взглядом, затем принюхался. Запах корицы был явным, но даже он не мог скрыть другой запах — то ли усталости, то ли болезни. Такой запах обычно присутствует в комнатах, где находятся тяжелобольные люди, но никак не беременные.
— Зорич поедет добывать алмазы, — проговорила Екатерина Алексеевна. — Те самые, на острове Виктория. Подарочек Австро-Венгрии за помощь.
— Ты думаешь, он справится? — напрягся Иосиф Дмитриевич. Ему совсем не нравилось, что подобные сокровища вверяются в руки иностранцев.
— У него выбора нет, — жёстко проговорила императрица. — Дендрарий создал, теперь там пусть поработает. Да, приставь кого-нибудь, чтобы за ним понаблюдали. А то вдруг перспективы голову вскружат. Всё же разновидность алмазов… А он без году неделя в империи.
— Что-то слишком резко ты вдруг поменяла своё мнение о нём, — заметил Светозаров.
— Не меняла, — покачала головой императрица. После этого она прижала руку ко рту, словно ей внезапно стало плохо, но всё же сдержалась. — Мыслю здраво. Сейчас меня от одного вида мужиков тошнит, как ты понимаешь. Так что романтические бредни из головы выветрились. Погуляла — и хватит. Надо думать о будущем. Вот если зарекомендует себя хорошо на месторождениях, можем и в ближний круг ввести. А пока… — тут она задумалась, — пока не рожу, пусть поморозит зад за полярным кругом.
— Понятно, — кивнул Светозаров. — Если что-то нужно, лекарь там или… — Иосиф Дмитриевич запнулся.
— Всё у меня есть, — ответила императрица, а потом посмотрела дяде в глаза. — Иди уже. Мне ещё работать надо, а сил нет. Не мешай.
Иосиф Дмитриевич хмыкнул, но поспешил исполнить просьбу племянницы.
Когда я вышел из подземелий, первым делом отдал подбежавшему Тагаю трёх небольших паучков. Тот принял их чуть ли не с отцовским радушием, и они быстро спрятались в рукавах его куртки.
Я же сразу почувствовал некоторое напряжение вокруг.
Кинул взгляд сначала на Креслава, но тот отвернулся. А затем понял, что Салтыков смотрит на меня довольно хмуро и практически буравит взглядом. Я не стал откладывать свои вопросы в долгий ящик. Подошёл к нему и спросил:
— В чём дело?
К чести Анатолия Сергеевича, он не стал увиливать от ответа и сказал:
— Я думал, у вас срыв случился. Такое бывает у магов на Стене, когда от перерасхода сил последние стопоры с мозгов срывает.
— Готовились меня устранить, — я прищурился.
— Были такие мысли, не скрою, — ответил сыскарь. — Людей хватало.
— Дед бы воспротивился, — заметил я.
— Возможно, — пожал плечами Салтыков. Но по его тону я услышал, что он думает иначе. — А может быть, и нет, — продолжил он. — Ваш дед не приемлет излишнего злоупотребления силой. Он прекрасно знает, что может натворить один свихнувшийся пиромант. Так что мог ещё и помочь вас «погасить».
Я задумался. Да, возможно, со стороны ему казалось, что я перешёл рамки дозволенного. В любом случае, вслед за мной шли его люди и видели обугленные тела и куски тел. Но я всегда держал себя в руках. С моего сознания стопоры не спали.
— А что ж передумали-то? — недобро усмехнулся я.
— Да вот, — ответил Салтыков, — увидел трёх подростков под прицелом огненных стрел, которые прибежали к нам сдаваться. Значит, ещё не сорвались вы с катушек, если детей пожалели.
— Помилуйте, Анатолий Сергеевич, — усмехнулся я. — Солдат ребёнка не обидит, тем более эти-то не сопротивлялись и убить меня не пытались. Я же упокаивал лишь тех, кто на меня нападал и пытался убить. Эти мне были не противниками.
— То есть беззащитных, тех, кто мог оказаться там случайно, вы не трогали, — уточнил Салтыков.
— Абсолютно. Каждый из погибших пытался меня устранить, — ответил я.
— Что ж, — проговорил тот. — Тогда, возможно, я и заблуждался. В любом случае, я рад слышать, что вы сохранили рассудок. Ибо с вашим дедом у нас был разговор… Если вы слишком увлечётесь пытками или чем-нибудь подобным… — он замялся, но вскинул голову, посмотрел мне в глаза и продолжил: — Нам бы пришлось вмешаться.
