— Отец, Артур, — сказал я и оглядел старших, ведущих нас в этот поход. — Дальше идти так же, как прежде, нельзя, это опасно для жизни.
— Такой ветрище, что нас может сдуть к чёртовой матери, — согласился Кемизов. — Что предлагаешь?
— Аркви, — позвал я. — Присоединяйся к нам, пожалуйста.
Подошёл Аркви, и я продолжил:
— Слушайте, мы должны разделиться на группы и обвязаться верёвками.
— Хм, — проговорил Кемизов. — С одной стороны, ты, конечно, прав, с другой, а что, если одна лошадь с повозкой припасов угодит в пропасть? Она утянет с собой всех остальных!
— Нам надо разделить свои силы равномерно, — сказал я. — В каждом обозе должен быть маг земли. И наши тохарские скакуны всё-таки не чета вашим коняшкам. Эти могут вытащить весь обоз.
«Ну что опять я? — мысленно проговорил мне Резвый. — Ну вот, чуть что сразу Резвый. Почему ты не можешь как-то иначе рассчитывать безопасность?»
«Резвый, — сейчас я говорил без доли иронии, — не бухти. Сейчас мы — часть экспедиции. Причём тохарской. А тохары своих не бросают».
Отец и Аркви посмотрели на меня. Артур осматривал всю нашу небольшую процессию, состоявшую на данный момент из девятнадцати человек.
— Ну да, — сказал он. — По шесть-семь человек плюс телеги с припасами. Давайте так и поступим.
И вот мы разделились на три группы. Первую вёл мой отец, вторую возглавлял Аркви на Рыжем. Я же шёл во главе третьей группы. Рядом со мной в одной связке шёл и Артур Кемизов. Его сын был в первой связке.
И вот такими почти караванами, где наши тохарские скакуны шли впереди, мы и двинулись дальше. Все припасы были надёжно привязаны к одноосным телегам, и мы шли, не торопясь, ощупывая, что называется, ногами практически каждый метр. Хотя, конечно, мы в третьем караване старались просто ступать в следы первых двух.
— Нет, я всё-таки не понимаю, — вещал мне Резвый. — Почему я должен заботиться о вот этих вот тупых кобылах, которые шагают за мной дальше?
— Ты заботишься не о тупых кобылах, — сказал я, — а обо всех. В конце концов, слушай, ты — демон, ты сильный, ты прям лучше всех, поэтому тебя поставили на самое ответственное место.
— Ну что, ну да, я — демон, ну я, блин, сильный. И что? Мне вообще во льдах не нравится! Вот если вдруг что, я тебе чем, блин, зубами что ли буду вгрызаться? Чем я там проплавлю это всё? Оно ещё скользкое всё станет…
Но говорил он это всё мысленно: вслух бы он даже не смог открыть рот, потому что буран был такой силы, что мгновенно натолкал бы ему полную пасть снега. Мне пришлось надеть специальные очки, чтобы хоть что-то видеть. Резвый не преминул возмутиться и этому факту: мол, ему приходится идти вообще вслепую, а я хоть что-то вижу.
Но делал он это всё, конечно, не слишком раздражающе. Иначе бы уже поплатился за это. В какой-то мере его постоянное бухтение было признаком нормальности и постоянства посреди бурана.
Тем временем снег уже падал просто непрерывной стеной, а ветер превращал эту стену в движущуюся, постоянно пытающуюся не пустить нас, отбросить обратно, мол, возвращайтесь туда, откуда пришли! Но мы шаг за шагом пробивали эту снежную стену и шли к нашей цели.
Разумеется, в таких погодных условиях стоянки нужно было делать гораздо чаще, чтобы дать возможность людям согреться. К счастью, таверны, подобные той, в которой мы останавливались на ночлег, встречались здесь довольно часто — примерно через каждые шесть-семь, иногда десять километров. Но последнюю мы прошли не так давно, и я переживал, что следующая встретится нам ещё нескоро.
А люди, следовавшие в караване за нами, уже очень сильно замёрзли. Впрочем, я полагал, что и в остальных караванах ситуация подобная. Отец это понимает и свернёт в ближайшую пещеру, как только будет такая возможность, чтобы переждать самый пик бурана.
И тут со мной заговорил Резвый по мысленной связи. Причём голос его был не столь недовольный, как обычно, а казалось, немного испуганный.
— Рыжий передаёт, что там дальше под ногами очень сильно хрустит. Такое ощущение, что они идут не по каменной плите, а по чему-то очень-очень хрупкому. Как будто по стеклянной поверхности. Мне как-то боязно, — добавил Резвый.
— Ты чего, Резвый? Трус, что ли? — спросил я.
— Я не трус, но я боюсь, — ответил на это Резвый. — Мне, понимаешь ли, жить охота. У меня хозяин только-только разговаривать со мной начал. И что? Всё, молодым в пропасть? Моих косточек даже не найдут.
— Какие там косточки? — я пришпорил Резвого. — Ты превратишься в факел и выскочишь из любой ситуации! Что ты мне рассказываешь?
А тем временем под ногами Резвого действительно появилась какая-то трещина, после которой поверхность стала совсем другой, она на самом деле хрустела, словно копыта с подковами проламывали некую хрупкую субстанцию, которая держалась из последних сил.
Я показал Артуру ладонь, что означало: снижаем скорость, идём аккуратнее. Резвый попытался принять поближе к скале — так ему было не настолько страшно, но там поверхность оказалась ещё более хрупкой.
