Он бы не хотел выдавать расположение отца Артёма, которого звали Альберт Костович. Недаром в своё время они спланировали настолько рискованную операцию, чтобы спрятать его. Они сделали так, что все в империи, кроме очень избранных людей — круга из пяти человек, — не знали, что Костович остался в Российской империи. Чуть позже об этом узнал и Виктор. Но Креслав не жалел, что сказал ему. Несмотря на то, что теперь на него свалились трудности, которые он никак не предполагал вывозить на своём горбу.
Затем он встал из-за стола и спустился в подвал, где стоял обновлённый по всем требованиям связи родовой телеграф. Он связывал эту резиденцию Рароговых практически со всеми остальными: с питерской, с коломенской, с захудалой московской, с сахалинской и так далее. Отсюда Креслав Радимирович мог связаться практически со всеми своими многочисленными потомками.
Но сейчас его интересовали не они. Сейчас ему нужно было достучаться до одной из самых неожиданных резиденций, в которой находился Костович Альберт — с изменённой внешностью, изменённым именем и фамилией, с изменённой биографией. По факту, это был совсем другой человек. Правда, занимался он всё тем же — своей невероятной наукой.
Креслав Рарогов вошёл в телеграфную комнату и грозно зыркнул на телеграфиста:
— Пойди, — сказал он, — пообедай пока.
— Вас понял, — вскочил телеграфист и практически со скоростью пули выскочил из комнаты.
Креслав же уселся в объёмное кресло и покхекал, устраиваясь поудобнее. Затем он взялся за знакомые рычаги, настроил направление связи и отстучал пароль. Это была длинная непроизносимая цепочка различных символов. В ответ пришло подтверждение: «Вас слушает резиденция Рароговых, восьмого капища города Горного».
«Нужен Вадим Рарогов к аппарату», — отбил сообщение Креслав.
Именно так звали теперь этого человека. Жил он у капища, стал рыжим, женатым потомком самого Креслава, охраняющим капище, которое пока никому не отозвалось. Если бы Виктор узнал, что некогда встречался с ним, то, наверное, сильно бы удивился. Но, на самом деле, наш мир очень мал, и люди в нём встречаются постоянно.
«Слушаю», — раздалось с того конца, а это означало, что Альберт Костович, отец Артёма Муратова, оказался один возле телеграфа, откликнувшись на срочный вызов Рарогова.
Креслав шифровкой отбил ему просьбу о помощи. По сути, это были совершенно никак не связанные между собой слова, набор ничего не значащих фраз, о которых было договорено заранее. Но человек на том конце, если он действительно был тем, кому предназначалось это послание, всё понял. А просил Рарогов о помощи для сына Альберта Костовича — Артёма Муратова. И в ответ он получил всего лишь одно короткое сообщение: «Привези их сюда».
Тут Креслава Рарогова всё-таки взяли некоторые подозрения. Он взял и отстучал текст напрямую: «Ты же не хотел с ним видеться».
Телеграф некоторое время молчал, после чего отстучал ответ:
«Я только не хотел подвергать его опасности, делать возможным заложником, если кто-то захочет шантажировать меня. Но это по-прежнему мой сын. И раз сейчас вопрос заключается в опасности для его жизни и здоровья — привози».
«Хорошо», — отстучал Креслав, и затем снова длинный, сложный шифр, который означал окончание переговоров.
В ответ он получил необходимые символы. Это означало, что общался он именно с тем, с кем и должен был. Затем он забрал ленту сообщений, сжёг в ладони и вышел из комнаты с телеграфом, запустив туда штатного телеграфиста, и направился на выход, желая немедленно довести до Виктора необходимую новость.
Но увидел его в гостиной рядом с отцом, и, пристально посмотрев на зятя и правнука, он сказал:
— Послушайте, вы же в Урум отправляетесь?
— Абсолютно верно, — сказал Виктор.
— Ну, значит, по дороге заглянете в Горный, — сказал Креслав.
— Что? — не поняли отец и сын вместе.
— Я договорился о помощи друзьям Вити: Артёму и Мирославе. Попрошу вас сопроводить их до Горного, и лишь затем отправляться в Урум. Разница в двадцать километров для огненных тохаров не крюк, — проговорил Рарогов и усмехнулся. — Я поеду с вами.
В кой-то веке я смог выдохнуть. Уже не помню, за сколько времени мне не было никуда бежать и что-то делать. Да, поездка уже была намечена, но только на утро. И перед тем, как всех грузить и везти в Горный, было время. И тут у меня срабатывала некоторая мысль, которую я ещё не додумал до конца. Неужели отец Артёма всё это время был поблизости?
И вот, перед тем как погрузить всех в экипаж и перевозить в Горный, я пришёл в комнату, где лежал Артём. Он был расслаблен, с полным умиротворением на лице, но при этом питался через трубочку. Рядом с ним, через небольшой проход, на точно такой же кровати лежала Мирослава. Она была напряжена, и на её лице как будто отражались какие-то эмоции, но я никак не мог их поймать.
Я сел между кроватями, посмотрел на обоих, затем всё-таки повернулся к Артёму и грустно улыбнулся, после чего сказал:
