— Осторожнее с экологами, — хмурится отец. — Эти защитнички леса — тот ещё гемор. Как только загонишь технику на площадку, они создадут тебе кучу проблем.
— Разберусь, — хладнокровно чеканю, вдыхая сгущающийся вокруг меня воздух. Тревога при этом не отпускает.
— Не сомневаюсь, сын. Сколько я тебя помню, ты всегда стремился к высоким целям, чтобы не быть просто «маленьким человеком». Ты всегда был готов менять вокруг себя мир. Я видел это в тебе с самого начала твоего пути. У нас с тобой так много общего, Максим. И я безмерно горжусь тобой! Твоя мама тоже бы тобой гордилась. Земля ей пухом…
— Что?.. — я на миг теряюсь, как только отец затрагивает прошлое.
Его слова буквально опаляют мне нервы. Задевают за живое и вспарывают заскорузлые на сердце раны.
Мама…
Душа в который раз до боли сжимается.
Хорошо, что она не видит и не слышит весь этот цирк.
Мне очень тяжело говорить о маме, и я не хочу обсуждать эту тему с отцом.
Он потерял это право, когда предал её. Когда променял на шлюху, называя Владу любимой женщиной.
— Не трогай мать, — приглушённо рычу, багровея от злости. — Она — единственная, кто остался чистым воспоминанием в моей памяти. Не смешивай её со всей этой грязью!
— Сын… — произносит папа на выдохе. Его пальцы нервно трут щетину на подбородке.
Не желаю ничего слышать. Мне плевать на его оправдания. Рождение Ильи и уход отца в другую семью стали причиной болезни моей матери.
— Иди к Владе, — пресекаю наш дальнейший разговор тяжелым взглядом, ощущая, как вибрирует в руке мобильный. Я сжимаю девайс так сильно, что он почти трещит. — Оставь мать в покое.
— Однажды ты простишь меня за мой выбор и всё поймёшь, — отец с трудом выговаривает слова, как будто его горло сдавила невидимая рука.
— Смерть мамы я тебе никогда не прощу, — вытолкнув оставшуюся горечь из груди, отворачиваюсь лицом к толпе и принимаю входящий от Давида.
Макс
— Слушаю, — отвечаю хриплым голосом, прерывающимся из-за спазма в горле.
Воспоминания о матери всегда вызывают боль.
Она была настоящим ангелом, воплощением доброты и мудрости. Кристина ей в подмётки не годится. И я не уверен, что когда-нибудь встречу женщину, похожую на мать.
— Ты там в порядке, старик? — весело спрашивает Дава, словно уже навернул с друзьями пару бокалов шампанского. — Кристина в холле.
Равнодушно воспринимаю информацию о прибытии невесты. Это праздник Брагиной, не мой.
Для реализации моего плана мне хватило бы штампа в паспорте и ужина на двоих. Для любимой дочери депутата этого катастрофически мало.
Нужен пир с царским размахом, о котором будут судачить в СМИ, двухметровый эксклюзивный торт, три свадебных наряда от кутюр стоимостью в целое состояние и сложности столового этикета — в этом вся гребаная элита.
С шумом выдыхаю отработанный в легких кислород. Пульс выдает 90 ударов в минуту. Никаких эмоций, кроме раздражения, не испытываю. Кристина — всего лишь удобная жена.
Удивляюсь, как она мирится с моим равнодушием.
Мы даже трахаемся без чувств, на голых инстинктах, когда нужно сбросить напряжение, не целуясь, не произнося ласковых слов.
Сука… Поскорее бы этот фарс закончился.
— Решили свинтить и накидаться без меня, предатели хреновы, — проговариваю ровно, обводя взглядом толпу и не замечая фальшивых улыбок. — Где вы, черт вас дери?
И всё же я волнуюсь.
Чувствую, как по коже пробегает дрожь.
Как воздух в горле превращается в густую, раскалённую пыль. Я снова поправляю воротник рубашки.
— Да здесь мы, здесь, — торопливо отвечает Давид. — В нескольких метрах от тебя.
— Мать вашу, где это «здесь»?
Требую от друга больше информации. Народу тьма. Хрен пойми где их искать.
— На террасе, у выхода. Рядом со статуей Купидона, — грубовато смеется Руднев. — Ты видишь нас?
Натыкаюсь взглядом на пухлого херувима с луком, а затем спускаюсь вниз. Давид, разговаривая со мной, делает селфи. Стас вдохновенно сосётся с какой-то моделью на камеру, тиская её задницу.
Эффектная девушка. Красное платье на ней сидит, как вторая кожа. Облегает изящные формы: бедра, попу, пышную грудь…
— Вижу, — сухо отзываюсь.
— Отлично! — выдаёт Руднев. — Сейчас заберу Илону и займём со Стасом наши места.
Давид отключается, а я не могу оторвать взгляд от спутницы Черкасова.
Медленно убирая мобильный в карман брюк, изучаю её.
«Кто она?» — задаюсь вопросом, ощущая за грудиной волнующие вибрации.
Слишком знакомые черты…
Сходство с Иванной настолько разительное, что сердце само по себе выдаёт под ребрами серию глухих ударов.
Блядь… Блядь…
Это какой-то злой рок — видеть её в каждой незнакомке. Хотеть её до безумия и не иметь возможности прикоснуться.
«Это не Ива», — нервно усмехаюсь, обманывая себя.
«Откуда ей здесь взяться?»
Ощущения её присутствия усиливаются. Атмосфера сгущается. Кровь в венах закипает. В каждой клетке моего онемевшего тела усиливается жар.
Глядя на знакомый цвет локонов, собранных в идеальную прическу, я с трудом делаю вдох. Воздух застревает на уровне кадыка, а сердце, словно вырвавшись из оков, одним мощным толчком ударяется о грудную кость.
Ива…
Профиль один в один.
