По общепринятым теориям, алтарные камни служат местом сбора магии. И чем старше камень, чем выше в магической иерархии стоит род, владеющий им, тем лучше разная магия увязывается внутри камня, и следовательно, тем большему количеству магов она подходит. Вместо этого, по мнению автора, алтарные камни «очищают» разные типы магии, приводя их к определённой первооснове. Так что получать чистую магию можно в любом месте, где будет поставлен подобный очиститель. Новым словом в теории магии для меня было существование моря «магического эфира», состоящего из таких вот девственно-чистых частиц, подходящих любому магу. Существование нежити и возникновение её новых видов автор связывал с деятельностью одарённых и системой фильтрации магии. Как бы поток этих вот первичных, чистых частиц, которые автор назвал фогенами, проходит через Землю, там загрязняется различными отклонениями от идеала и, выходя за ее пределы, проходит некую систему фильтрации. Чистые частицы выходят, а загрязнённые и сама по себе грязь остаются. И именно эта грязь и служит питательной средой для всяческих чудовищ и нежити. Когда существовал проход на Грань, вся эта грязь смывалась туда, и на Земле был золотой век. А сейчас фильтры всё больше забиваются, всё меньше и меньше попадает на Землю фогенов, всё меньше на Земле остается магии и всё больше – грязи.
Какой же выход предлагал автор? Не заниматься магией вообще! Якобы, если люди прекратят заниматься магией, прекратит образовываться новая грязь. Постепенно фильтры очистятся, нежить уйдёт, а через Землю снова хлынет поток чистейших фогенов, с помощью которых человечество пробьёт себе путь на Грань и восстановит баланс.
Да уж. Начал за здравие, кончил за упокой.
Нет, конечно же, относительно прочих теоретических трудов, которые я читал на Земле – очень и очень здраво. Но для будущего разумной жизни на Земле гораздо опаснее, чем все эти наивные и фантазёрские теории.
В Гиперборейской империи, конечно, существовала своя теория магии. Она базировалась на том, что магия – едина, как свет. Этот свет – стихийная магия, которая, преломляясь через какую-то призму, рассыпается на спектр. В этом спектре есть место и внутренней магии человека – магии резерва, и всем двадцати восьми планам. Особняком в этой теории стояла ментальная магия, вырабатываемая непосредственно самим магом.
Пока я размышлял, мы, оказывается, уже и пообедали, и приехали в Брюссель. Погружённый в свои мысли, я прошёл в здание портала и дождался переноса нас в Париж. Так же безучастный ко всему окружающему, я приехал к месту нашего пристанища в Париже – дому де-Жильбао.
Уже на подъезде к дому Мария не выдержала и схватила меня за руку:
– Серж, ну, пожалуйста, прости меня! Я действительно веду себя как полная дура! Я не знаю, что с этим поделать! Когда я рядом с тобой, я как будто пьянею и перестаю соображать. И даже когда мы расстаёмся, стоит только кому-то заговорить о тебе, и у меня снова наступает такое состояние. Ты… ты настолько велик, что у меня просто в голове не укладывается, что ты чего-то не сможешь!
Я вынырнул из своих мыслей, как только почувствовал её прикосновение, прослушал сей спич со всё возрастающим, ох… удивлением.
– Мария, я понял и принял твои извинения. Давай договоримся так: ты прекращаешь давать людям надежды, связанные с моей помощью, и тщательно записываешь всё, что говорила обо мне в течение дня, в дневник. Хорошо?
Она истово закивала и бросилась душить меня в объятьях. Спас меня Георг, который деликатно дотронулся до руки Марии:
– Мы уже приехали.
Охнув, Мария тут же выпустила меня на свободу и принялась прихорашиваться. Георг указал мне на книгу, которая скрасила мне часы поездки:
– Интересная теория?
– Любопытная, но вот выводы из неё мне не понравились.
– Они никому из потомственных магов не нравятся. Если он прав, то их… нашей монополии на энергии придёт конец, и любой лерв, получивший дар магии, может вырабатывать энергию сам.
Об этом аспекте проблемы я, кстати, совсем не подумал.
Анри де-Жильбао встречал нас на пороге своего дома. За те полгода, что мы не виделись, он ощутимо постарел. Пройдя в дом, я познакомился с его женой, Юлией, и сыном Жан-Жаком, мальчиком четырёх лет. Дочь доктора Анри, Кларисса, которой было менее года, сейчас спала.
От ужина мы отказались, но вот чай, а я какао, выпили с удовольствием. За чаем выяснились последние новости.
Оказывается, доктор уже не де-Жильбао. Он провёл ритуал выделения семьи и теперь носит фамилию де-Гийом. Да, ему пока не удалось активировать свой алтарный камень, но доктор не унывал. Он надеялся, что после рождения ещё одного ребёнка и помощи пары пациентов сможет-таки добиться своего.
Ещё одной новостью для меня было то, что в Вену с нами поедет родовитый Эдвин де-Конрад. Я только порадовался подобному увеличению компании, поскольку тот наверняка знает о Вене значительно больше, чем мы.
