- Не совсем так. На континенте обычно со всеми перечисленными мною угрозами тоже расправляются либо дружины владетелей, либо наёмники. Только что здесь обычно не нанимают отряд на срок, а реагируют на уже совершённые нападения.
- Выражаясь аллегорически, на острове предпочитают давить паровозы, пока они чайники, а на континенте ждут, пока жареный петух в задницу не клюнет, так?
Несколько секунд родовитый Люк смотрел на меня с выпученными глазами и открытым ртом, а затем разразился громовым хохотом. Смеялся он довольно долго, причём пару раз явно пытался взять себя в руки, но это у него не получалось. Наконец, вытерев выступившие слёзы тонким кружевным платком и отдышавшись, произнёс:
- Да уж, первородный, давно я так не смеялся. - Покачал головой и добавил. - Великолепное и очень точное сравнение.
- А как обстоят дела с этим в маркизатстве?
- Здесь всё устроено на островной манер. И всё-таки, почему Вы не боитесь, что мои люди на Вас нападут?
- Потому что я уверен в прочности Вашей вассальной клятвы.
- Разве Вам не объяснили?
Я удивлённо воззрился на него. Он что, и в самом деле считает, что в настоящий момент не обладает правами и обязанностями вассала?
- Пытались объяснить, но я не поверил. - И, увидев, что ранее заинтересованно подавшийся ко мне родовитый слегка расслабился и посмотрел на меня с некоторым превосходством, добил его. - Кстати, имею для этого серьёзные основания.
В кабинете повисло молчание. Родовитый Люк смотрел на меня, всё больше... можно уже сказать, что свирепея. И вот когда он уже был готов вскочить и наброситься на меня, чтобы вытрясти информацию, я спросил:
- Скажите, родовитый, а кого из встречавшихся Вам противников, Вы считаете самым опасным?
Из де-Лемана как будто выпустили воздух. Он осел в кресле и вдруг, снова выпрямился, встал и глубоко поклонился мне:
- Благодарю за урок, первородный. Надеюсь, до Вашего отъезда мы ещё увидимся.
После этого он ещё раз поклонился и вышел. Да уж, намёк он мне оставил самый прозрачный. Интересно, кого из своей родни он так не любит? Я посмотрел на кресло и хмыкнул про себя: "Пришёл, поломал хорошую вещь и ушёл". К счастью, пока повреждение свежее, это возможно исправить магией. Приложив руку к повреждению, я начал осторожно закачивать энергию, направляя её желанием. Через пару минут кресло выглядело, как новое. И только после этого я сообразил, что не должен был самостоятельно исправлять это повреждение. Впрочем, на Земле для восстановления первоначального облика вещей существует специальное заклинание, кажется, "pango". Так что попросту сошлюсь на Марию, а Марии - на Кузьмича.
***
С утра в субботу приехали Мария и Георг. Судя по тому, что Мария сразу после приветствия постаралась исчезнуть с моих глаз, Астра передала ей мои слова. Впрочем, я не собирался производить никаких воспитательных мер до разговора с Георгом и вне стен замка Тодт. Всё-таки Мария уже замужняя дама, поэтому наказывать её должен муж... если сочтёт нужным. Однако, я был готов дойти даже до того, чтобы публично выразить своё несогласие с любыми словами Марии обо мне.
Семья Верхарн почти опоздала на приём. Как мне сказал Филипп, они прибыли где-то за сорок минут до его начала. Сообщая мне новость об их приезде, Филипп также передал мне письмо от главы данной семьи. В письме содержалась, помимо естественных славословий в мой адрес, ещё и просьба о конфиденциальной встрече. Этому человеку явно удалось меня заинтересовать ещё до того, как я его увидел воочию.
Я не считался хозяином данного приёма, он по протоколу вообще не имел хозяина, поскольку на приёме присутствовали лишь члены рода и его вассалы. Поэтому я был освобождён от тяжкой почётной обязанности встречать гостей. Однако, поскольку де-Верхарн до приёма не был мне представлен, его подвёл ко мне родовитый Этьен сразу же, как только тот появился на приёме. Благородный Фридрих де-Верхарн оказался улыбающимся толстяком чуть ниже среднего роста, с длинными, абсолютно седыми волосами, убранными в хвост. От управляющего я знал, что ему почти семьдесят лет, но ни за что не дал бы благородному Фридриху больше пятидесяти. Одет он был весьма своеобразно... особенно для аптекаря: костюм, больше подошедший бы какому-нибудь придворному "галантного века" совершенно попугайских цветов. От обилия золота, камней и перьев на костюме рябило в глазах. Вслед за благородным Фридрихом, по обе стороны от него, шли, отстав от него ровно на два шага, две женщины, одетые в скромные, закрытые, простые платья с завышенной талией без каких-либо украшений. У той, что шла слева от него, платье было нежно-голубое, у её товарки - салатового цвета. Обе выглядели никак не больше, чем на двадцать шесть - двадцать восемь лет.
После окончания процедуры представления, де-Верхарн не оборачиваясь, сделал приглашающий жест рукой и, когда женщины поравнялись с ним, произнёс, явно красуясь:
- Это мои жёны: Аннет и Селин.
