Впрочем, меланхолическое настроение прервала грузная фигура, скромно сидящая в углу зала по-турецки. Старший из Шевалье безмятежно медитировал с закрытыми глазами, но не заметить его было невозможно. Вот что силушка животворящая с человеком-то делает.
Беатрис с Акселем тут же расположились в дальнем конце зала, игнорируя скалу, что совершенно случайно приходится нам родственником, и принялись что-то тихонько обсуждать.
— Здарова, братан — размеренно приблизился к Рафу я, протягивая руку.
Тот, не открывая глаз, ее пожал. Разговоры в комнате отчего-то поутихли.
— Хорош, — обвел я взглядом тяжелую фигуру, а затем похлопал его по плечу, — раздобрел.
Мне действительно казалось, что Рафаэль набирал не по дням, а по часам. Видимо специализация на защитной магии так добротно действовала на его организм.
«Постарайся никого не убить» — раздалось спокойное предупреждение брата у меня в голове.
Я молча кивнул, представляя сколько кругов ада мне придется пройти, если я зарою зазнавшегося пацана.
Впрочем, ждать было нечего.
Мы заняли позиции напротив. Аксель в последний раз взглянул на Беатрис, которая спокойно кивнула ему. Малец на секунду напрягся, вокруг него появилось бирюзовое свечение, и из ниоткуда появился меч. Тот самый, что он пытался использовать против меня на лестнице.
— Три, два… — спокойно начала отсчитывать Беатрис.
— А, подожди, — прервал ее я, отчего сестрица неожиданно насупилась.
— Я так и знал! — привычно заорал во всю глотку Аксель, — Трус! Позор семьи!
— Да убавь ты громкость, я меч забыл, — холодно парировал я.
Тут же по правое плечо возник темный силуэт.
— Господин, — протянул мне клинок Игараси.
— Извини, — бросил я сестре, принимая меч в руки, — отсчитаешь снова?
— Три… — разрезал воздух монотонный голос Беатрис.
Я поднял меч над головой, напрягая мыщцы кора и поудобнее переставляя ноги. Оторвать меня от земли сейчас не смог бы даже Рафаэль.
— Два… — отсчет неотвратимо продолжался.
Мои глаза закрылись сами собой. Зрение мне сейчас не нужно. В темноте окружающего мира я четко видел яркий свет вокруг силуэта напротив. Он даже на расстоянии норовил меня порезать.
— Один… — безотлагательно последовала новая цифра.
— Ха, что за стойка! — преисполнился гордыней враг, — Ты против кого драться собр…
Звуки исчезли. В груди возникла ненависть. К свету, что резал без ножа. К магии. К самому себе. Мне больше не хотелось сдерживаться. Наоборот. Лишь отпустить ту силу, что сама собой переливалась в руки откуда-то из глубины моей проклятой души.
Но я не стал черпать ее. Даже не прикоснулся. То, что сидит внутри меня — табу. Не напоказ. Сегодня мне хватит и собственной силы.
Руки сами собой сделали короткое движение и меч отправился в полет. Навстречу резкому яркому свету.
Я больше не слышал отсчет, но знал, что действовал вовремя. Точно. Летально. Быстрее своего визави.
Звуки нахлынули волной: короткий вскрик, ужасающий вздох, сталь, разрывающая воздух.
Впрочем, свечение не исчезло, а лишь слегк потухло, и из яркого живого фонтана превратилось в едва заметные тихонько тлеющие угольки.
В горле застрял ком. А на языке четко чувствовался вкус металла, что должен был пронзить моего врага.
Неужели промазал? Глаза открылись сами собой.
Передо мной больше не было Акселя. Малец скрылся в тени могучего древа по имени Рафаэль. Старший брат держал в ладони лезвие моего клинка, что едва пронзило моего оппонента. По лезвию стекала кровь, орошая свежей росой старый деревянный пол.
Кап-кап-кап.
Ни голоса. Ни вздоха. Ни шепота. В тренировочном зале царила тишина, и моросил теплый, мелкий, багряный дождик.
— Я же просил, — громогласно произнес Рафаэль, — Никого не убивать.
***
Пусть в поместье Шевалье и не было такого же тронного зала, как в императорском дворце, но свое место поклонения и почитания силы имелось. С вывешенными знаменами, величественными колоннами и одним очень неудобным троном. Точнее, креслом, стилизованным под трон. Именно на этом месте и сидел глава семьи, размышляя о неисправленном прошлом и неминуемом будущем.
Именно эти думы и заставили его в свое время перенести резиденцию детей из столицы в Москву. Да, это в некоторой степени ограничило их возможности, но зато обеспечило непреклонную безопасность. И заодно спрятало их от цепкого взгляда свиты императора. Уж слишком многим не по душе непререкаемая верность отчизне некогда французского рода.
Впрочем, слухи и козни врагов обратятся в пыль перед силой. И именно ее Кристофу и хотелось воспитать в наследниках вне Петербурга. Ведь именно в Москве многое можно решить не только влиянием, но и деньгами. А ни в том, ни в другом его семья недостатка не испытывала.
К сожалению, не все в мире возможно решить деньгами и влиянием. Именно поэтому Кристоф отправил на север Матиаса, ребенка от второй жены. Что-то недоброе зреет в некогда великих семьях северных дворян. Проблемы нужно решать еще до того как император о них подумает.
