У Модина заколотилось сердце. Сейчас отец расскажет ему свой самый главный секрет! Как долго он представлял себе этот момент, как долго он ждал этого! Честно признаться, в спальне у Модина под его матрасом был спрятан небольшой клочок бумаги, на котором он зачёркивал дни до своего десятилетия. Ему оставалось всего несколько месяцев, казавшихся целой вечностью. Но он даже представить не мог, что ждать нужно было гораздо меньше! От счастья он даже закрыл глаза.
– Модин, ты слушаешь меня? – спросил отец, развеяв мечтательность мальчика. Тот испуганно открыл глаза и кивнул. – Хорошо, главное в этом деле не торопиться. Сначала нужно сделать куклу, обязательно с любовью… Но чтобы там без всяких румяных щёчек! – усмехнулся отец. – Затем нужно ей на ухо шепнуть фразу, будто ты шепчешь страшную тайну лучшему другу. Эта фраза довольно простая, но она не сработает, если ты не вложишь в свою работу частичку души.
– Но что это за фраза? – не вытерпел Модин.
– Э, подожди, – улыбнулся мастер. В уголках его глаз заиграли добрые морщинки. – Давай возьмем солдатика, которого ты доделал вчера, и проверим, получится ли у тебя оживить его.
Мастер быстро поднялся с табурета, подошёл к одной из пыльных полок и вернулся с небольшим солдатиком, который был чуть меньше куклы в голубом платье. Модин долго корпел над ним, всё время у него что-нибудь не получалось, но результат оказался вполне сносным. Солдатик вышел довольно сурового вида: маленькие чёрные глаза, над которыми красовались густые сдвинутые брови, широкие плечи, длинные руки и ноги. В правой руке он гордо держал длинную деревянную саблю. Военную форму для солдатика Модин нашёл в какой-то очень старой книге. Мундир и брюки были тёмно-зелёного цвета, а манжеты и цилиндрическая шапка-кивер – красными.
Дрожащими руками Модин взял солдатика и вопросительно посмотрел на отца.
– Теперь говори ему на ухо фразу… – мастер понизил голос. – «В немых очах да затлеет жизнь»,
«Что это значит?» – хотел сказать Модин, но отец очень пристально за ним наблюдал и явно был не склонен к глупым пояснениям. Мальчик пододвинулся к маленькому деревянному уху солдатика и произнёс таинственную фразу.
Тишина. Казалось, всё в мрачной мастерской замерло, даже кукла в синем платье перестала ходить по столу и внимательно следила за происходящим. Модин с недоумением взглянул на недвижимого солдатика, тряхнул его для верности и прошептал фразу ещё раз.
Вновь тишина. Где-то в тёмном углу еле слышно тикали старинные потёртые часы, невесть каким образом оказавшиеся в комнате. Мастер, едва скрывая разочарование, произнёс:
– Соберись, вспомни, как много сил ты вложил в этого солдатика! Попробуй ещё!
Раз за разом Модин говорил непонятную для него фразу деревянной кукле, но чуда не происходило: глаза солдатика слепо глядели в закопченный потолок мастерской, а его руки и ноги безжизненно болтались. Мальчик умоляюще взглянул на отца, но что тот мог сделать? Положив солдатика рядом с куклой в синем платье, Модин угрюмо поплёлся в свою комнату. Мастер не сказал ни слова, но этого и не требовалось, ведь Модин отчётливо видел разочарование в его глазах.
Противные липкие слёзы предательски текли по обеим щекам. Мальчик остановился перед дверью их с Кнудом общей комнаты, быстро вытер кулаками глаза и прошмыгнул в дверной проём к своей постели.
Две недели Модин ни с кем не разговаривал, даже со своим братом, который ежедневно делал безуспешные попытки расспросить его, что же произошло в тот день. Разумеется, Кнуд, не любивший находиться в неведении, приходил в полную ярость от молчания брата. Он дразнил его, пытался разжалобить, кричал, а один раз даже стукнул кулаком в бок. Но Модин оставался непреклонным и стоически терпел все ухищрения брата разговорить его. Едва солнце появлялось на горизонте, Модин спускался в небольшую комнатку, соседствующую с мастерской отца, и принимался за работу. Он напрочь потерял счёт сделанным солдатикам. Вечерами, закончив очередную игрушку, Модин уходил в тёмный угол и шептал таинственную фразу, но ни один солдатик так и не ожил.
Мастер очень переживал за Модина: он не мог спокойно смотреть, как его любимый сын одиноко просиживал в мастерской дни напролёт. Тогда мастер решил прибегнуть к небольшой хитрости: чтобы Модин окончательно не замкнулся в себе, он повелел Кнуду мастерить солдатиков вместе с братом. Так и было сделано.
Солдатики у Кнуда получались совсем не такими, как у старшего брата: у них были добрые лица, некоторые даже улыбались в широкие усы. Мальчик особенно любил вырезать длинные шпаги, которые, в отличие от толстых и неуклюжих шпаг Модина, были тонкими и изящными. Цвет формы тоже отличался: все солдаты были одеты в красные мундиры и белые штаны. Искусство резьбы по дереву Кнуд постигал с такой разительной лёгкостью и быстротой, что вскоре приступил к созданию не только боевого оружия для солдат, но и музыкальных инструментов для игрушечного военного оркестра: чего только стоил его маленький красно-зелёный барабан или жёлтая труба!
