Тем временем дверь купе скрипит снова. Я поворачиваюсь… Мария стоит в проёме купе, глаза сверкают, губы поджаты, Васька — за ней, молча жует яблоко и наблюдает за сценой с нескрываемым интересом.
— Ваше благородие, вы решили породниться с графом Никольским? — с нажимом произносит Мария.
— В смысле?
— Жениться на Анне, да? — продолжает она, бросая сверкающий взгляд в мою сторону. — Это правда?
— Это кто вообще? —спрашиваю у Васьки. Он усмехается.
— Это Анна.
— Какая, к черту, Анна⁈
— Ну, с которой вы не женаты, — хихикает он.
Мария тем временем разворачивается ко мне во всём своём великолепии, бросает еще один красноречивый взгляд, от которого, кажется, трескается воздух, и пытается что-то сказать.
Она подбирает слова, но не успевает их сказать.
Я резко поднимаю руку, останавливая её.
Что она себе позволяет!
— Мария! Еще раз подобная выходка, отправлю обратно в Тобольск — к твоему горячо любимому дядюшке! — рычу я.
— Простите… — она запоздало краснеет.
В этот момент поезд дергает, двери в коридор распахиваются, и в купе врывается новая проблема. Причем с пистолетом.
— Всем оставаться на местах! — рычит незваный гость.
— Кто вы такой? — спрашиваю я вежливо, приподнимая бровь.
На пороге купе стоит субъект с пистолетом, и он явно на взводе.
— Следователь службы юстиции — капитан Алексей Ерошин! — чеканит он.
— А почему с пистолетом? Это у вас новый дресс-код что ли такой?
— Барон, я вас не понимаю, — отвечает хмуро.
— Я спрашиваю, почему вы врываетесь сюда с оружием? Или вас так вежливо встречают везде, что вы заранее готовы к обороне?
— Нам сообщили, что здесь едут особо опасные преступники.
Мы с Марией переглядываемся. Вася недоумённо чешет затылок. Мария закатывает глаза. Я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть.
И тут объявляют прибытие в Пензу.
— Позвольте, мы выходим, — спокойно говорю я и уже тянусь за вещами.
— Нет, — отрезает следователь. — Вы проедете с нами в тюрьму.
— Куда⁈ — Я, конечно, люблю приключения, но обычно предпочитаю не такие мрачные места.
— На вас поступила жалоба, что вы выбросили из поезда пять человек. Двое сломали шею, один — позвоночник, остальные — руки-ноги.
Вот это поворот!
— Если бы я действительно кого-то выкинул, то, как минимум, не оставил бы полуживых. Да и в принципе, я слишком эстет, чтобы устраивать подобные уличные трюки.
— Не дерзите, барон! Я при исполнении.
— Интересно, — говорю, — а я это один сделал или мне помогали какие-нибудь призраки?
Капитан Ерошин не отвечает.
На выходе уже стоит отряд службы юстиции.
Вежливо, но настойчиво нас запихивают в машину и везут в тюрьму. Там нас сразу разделяют. Перед тем как уводят Марию и Васю, я тихо говорю им.
— Валите всё на меня. Вас выпустят. Я сам выйду. Ждите меня на постоялом дворе.
Вася хочет возразить, но Мария кивает, сжимает его за руку. Они исчезают за массивными дверями. А меня ведут на допрос.
Сижу со связанными руками на табурете и оглядываюсь по сторонам.
Комната небольшая, воняет мокрыми сапогами и чернилами. За столом сидит капитан Ерошин. Он сегодня проявляет много энтузиазма. Явно наслаждается моментом. Поймал матерых преступников и теперь рассчитывает на повышение. Ну-ну.
— Барон Демид Архипов, — начинает он, — признавайтесь сразу, так легче будет.
— Кому? — уточняю я. — Вам или мне?
— Вам!
— Тогда не вижу смысла. Мне и так не тяжело.
Он замирает, потом раздражённо заглядывает в бумаги.
— Вам предъявлено обвинение в жестоком убийстве пяти человек.
— Теперь уже в убийстве? Быстро же вы меняете свои обвинения, капитан Ерохин.
— Барон Архипов! — он вскипает. — Признавайтесь!
Я хмыкаю.
— А можно узнать, кто они? Может, я хотя бы вспомню, как их выбрасывал?
— Вы издеваетесь⁈
— Разумеется. Я в стрессовой ситуации, дайте мне немного развлечения.
Рядовой отряда юстиции — рыжий парень позади меня ёрзает, пытаясь не смеяться. Ерошин багровеет.
— Итак, — продолжает он сквозь зубы, — где вы были в момент преступления?
Я вдыхаю, делаю лицо покаянным.
— В поезде.
— В каком именно месте?
— В купе. С друзьями. И, если честно, мне кажется, что за бортом вагона нас тогда не было.
— Это не оправдание!
— А что тогда оправдание? Если бы я сказал, что был в другом купе? Или в другом поезде?
— Вам следует относиться к этому серьёзно!
— Я и отношусь. Я ведь не виноват, что вы обвиняете меня в том, чего я не совершал.
Капитан вскакивает, хватает бумагу.
Теперь пора.
— Может, угостите меня чаем? Или, лучше, дайте воды. Горло пересохло.
— А вам не кажется, что вы тут не в ресторане⁈
— А вам не кажется, что я здесь по недоразумению?
В этот момент я ловлю его взгляд. Концентрация. Лёгкий наклон головы. И он замирает. В глазах темнеет, сознание тонет в тягучем сиропе.
Ерошин шевелит губами, но голос запинается, превращается в бормотание.
Я вижу, как его пальцы сжимаются на бумаге, как пульс скачет под воротником. Он не понимает, что происходит.
— Усталость, следователь, — говорю я мягко. — Вам нужно отдохнуть.
— Уст… — повторяет он и валится лицом в бумаги.
Я встаю, растягиваясь. Рядовой юстиции — всё тот же рыжий парень у двери, смотрит то на меня, то на спящего начальника.
Я улыбаюсь.
