Павел Алексеевич был мужчиной лет пятидесяти, с проницательным взглядом и седыми висками. Рядом сидел дворянин Александр Павлович Шашков — моложе, с острым, ястребиным взглядом и изысканными манерами.
— Барон Архипов, — кивнул Алексин, указывая на кресло. — Какой сюрприз.
— Сомневаюсь, что он вам понравится, — Захар усмехнулся и развернул перед ними свиток. — Знаете, что это?
Шашков вытянул шею, всматриваясь.
— Родословная? Чья?
— Вашего любимца, Демида, — процедил Захар, смакуя момент.
Наступила пауза.
— Любимца? — переспросил удивленно Алексин. — Позвольте, но ведь он только что выиграл магическую дуэль. А тут вы с какими-то бумагами.
— Ах, дуэль… — Захар хмыкнул. — Победа ещё не делает человека дворянином.
Шашков сдвинул брови.
— Что вы хотите этим сказать, барон?
— То, что ваш герой — самозванец, — Захар ударил пальцем по бумаге. — Настоящий сын моего старшего брата Демьяна — Арсений, но он умер ещё в младенчестве. А этот Демид — приёмыш. Босота, которому внушили, что он дворянин.
Повисла гнетущая тишина. В кабинете раздался слабый треск свечей.
— Бред, — резко сказал Шашков.
— Откуда у вас этот документ? — голос Алексина был ровным, но в глазах загорелась тревога.
— Неужели это важно? Главное, что правда вышла наружу.
— Правда, говорите? — Шашков помедлил, сверля Захара взглядом. — И вы думаете, мы просто так поверим вам на слово?
— Я думаю, что вам захочется разобраться, прежде чем принять сторону самозванца, — Захар лениво откинулся в кресле. — Ведь если я прав, этот парнишка не имеет права ни на титул, ни на землю. Ничего. Просто ловкий плут, пробравшийся в высшее общество.
— Но он сильный маг, — выдохнул Шашков. — Это факт.
— Быть может, — согласился Захар. — Только не наш.
Алексин вздохнул, поднялся и прошёлся по комнате, сложив руки за спиной. Видно было, как в его голове с бешеной скоростью крутятся шестерёнки.
— Если это правда… — медленно начал он.
— Вы хотите сказать, если этот подлог не всплывёт наружу, — Захар улыбнулся. — Ведь если это правда, вам придётся признать, что вашего героя нет.
Шашков вскочил, развернулся к Алексину.
— Мы не можем так просто… Мы должны. Чёрт возьми! Мы недавно видели его в бою! Разве самозванец мог бы так?..
Алексин остановился, склонил голову набок.
— Вот в этом-то и вопрос, — сказал он тихо. — Что, если мог? Что, если мы поверили в ложь?
Захар смотрел на них с торжеством. Он знал, что сделал своё дело.
Но тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся слуга.
— Господа… Он здесь. Приехал! И требует встречи!
Наступила зловещая тишина. Трое мужчин переглянулись.
В комнате темно.
Лунный свет ложится на её плечи, скользит по изгибам тела, подчёркивая упругость кожи, но в её взгляде — вызов.
— Ты думаешь, что победил? — Натали склоняет голову, разглядывая меня с откровенной дерзостью. Губы её дрогнули, словно она собирается усмехнуться, но сдерживается. — Что ж, значит, теперь ты можешь взять своё вознаграждение?
Делаю шаг ближе. Она не отступает. Грация дикого зверя, запертого в золотой клетке. Дыхание ровное, но я вижу, как под корсетом поднимается и опускается грудь. Чувствую жар её кожи ещё до того, как касаюсь.
— Если ты считаешь себя трофеем, — мой голос чуть хрипит, и я не пытаюсь скрыть этого, — то мне придётся разочаровать тебя. Я не коллекционер.
— Тогда кто ты? — в её глазах мелькает что-то опасное. Она проверяет меня, испытывает, провоцирует.
Кто ее послал? На кого она работает?
Сегодня, когда она пришла, мне это понравилось. Но в душе осталось сомнение. Она это сделала по доброй воле или ее подослал ко мне князь?
Или кто-то другой?
Молча беру её за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Её кожа горячая, мягкая. Она напряжена, но не отворачивается.
— Я тот, кто сломает тебя, — говорю, медленно склоняясь к её губам. — И соберёт заново.
Натали резко втягивает воздух, но не отстраняется. Я ловлю ее губы своими, вцепляюсь в нее, как хищник, не оставляя ей шанса отступиться в её решении.
Её ответный поцелуй — пламя, неистовое, опасное, как разбушевавшийся пожар. Она дерзит мне даже сейчас, сжимая пальцами мою рубашку, царапая ногтями кожу.
— Ты самоуверенный ублюдок, барон, — шепчет она, когда я отрываю её от себя, отбрасывая на кровать.
Белоснежные простыни смяты, локоны её растрепались, глаза сверкают в темноте.
— И всё же я позволю тебе.
Я не нуждаюсь в её разрешении, но эта фраза будоражит меня больше, чем если бы она просто подчинилась. Рву с неё платье — не грубо, но решительно. Натали вскидывает подбородок, её грудь вздымается. Она хочет показать, что не боится, но я вижу — зрачки её расширены, губы дрожат.
— Ты наслаждаешься тем, что я подчинилась? — её голос всё ещё звенит вызовом, но я уже знаю, что эта борьба иллюзорна. Она сдалась. Только ещё не осознала этого.
Не отвечаю. Накрываю её своим телом, позволяя ей прочувствовать мою силу, мою власть над каждым её вздохом.
