Кибитка встала в Могилеве. Воздух звенел от жары. С Днепра не долетало ни ветерка. На сей раз Пушкин переоделся кучером и расхаживал между повозок, подражая повадкам ямщиков. На нем была красная мятая рубаха с косым воротом, ермолка, смазные сапоги. Мужики кто гонял его, кто угощал семечками. Молоденький корнет Куцинский из учебного эскадрона попробовал было посмеяться, обратив внимание товарища своего Распопова на чучело, но тот прищурился и замахал руками.
— Это Пушкин! Я его знаю!
Юноши ринулись вперед.
— Александр Сергеевич, вы меня, должно быть, забыли? Я племянник директора лицея Энгельгардта. По воскресеньям меня дядя брал в Царское, а вы с Дельвигом учили декламировать стихи.
— Вот так встреча! — Поэт расцвел. — Как ты вырос, Саша! А я все тебя воображал кадетом. Идем ко мне.
Пушкин повел корнета на почту в надежде заказать хоть квасу. Но через минуту здание уже трещало от набившихся офицеров, которым Куцинский раззвонил, какого знатного гостя занесло на станцию. Явилось шампанское. Пили за все, что приходило в голову. Здоровье русской поэзии. Вольность. Прекрасных дам. Гибель гонителей.
Потом подняли Пушкина на руки и понесли на квартиру к Распопову, по дороге пристроилась целая толпа. Там гостя качали и наизусть декламировали, кто что помнил. А помнили много. Когда убаюканный шампанским поэт минут на пять задремал, голоса смолкли, и эта неестественная тишина при натужном пыхтении хмельных офицеров разбудила Пушкина. Он приказал поставить себя на стол и держать с двух сторон.
И тут же из разных углов в ответ послышалось нестройно, но с чувством:
Было уже четыре часа утра. Утешенный молодецкой попойкой, живо напомнившей дни Лицея, Пушкин склонил голову набок и уже не слышал предложения искупать его в шампанском. Так же на руках офицеры отнесли поэта из дома на станцию и уложили в кибитку. Проснулся Александр Сергеевич уже часам к пяти вечера, когда Могилев остался далеко позади.
Воронцов не стал тянуть с решением. Он сразу после доклада Казначеева и Липранди знал свой маневр. Медлить было нельзя. И так господа полковники, щадя его во время болезни, откладывали описание героического рейда по катакомбам. А сами потихоньку продолжали готовить план операции. С помощью тряпичников Липранди изрядно уточнил карту коридоров и шахт. А Саша осмелился предположить, что для проникновения под землю вооруженным отрядам понадобятся проводники.
— В самый последний момент возьмем, — заявил Иван Петрович. — Народ неверный. Предупредят своих. И поминай, как звали.
Когда они представили наместнику разработанный маршрут, Михаил Семенович крякнул. Не наигрались в войну! Даже стрелки на схеме показали разыми цветами: откуда войдут «наши», куда отступит воображаемый противник.
— Какими же силами, господа, вы намерены осуществить захват вооруженных банд под городом? — с легкой усмешкой осведомился он.
— Полагаю, силами полиции. — Казначеева удивил вопрос. — Ловить воров дело стражей порядка.
Воронцов покачал головой.
— Вы же сами докладывали, что значительная часть чиновников в связи с контрабандистами. Неужели полицейские чисты? Нет, им придется говорить в решающую минуту. Да и под землю не пускать. Ненадежны. Пусть встанут у выходов на поверхность и задерживают тех, кто будет выбегать. На это, думаю, они способны.
Липранди с сомнением покусал ус. Лучше бы и вовсе обойтись одними военными. Но где столько взять? К несчастью, генерал-губернатор возглавлял лишь гражданское правление, под его рукой не было ни одного полка. Для проведения мало-мальски серьезной операции Воронцову пришлось бы идти на поклон к начальнику поселений Витту, или…
— Я попрошу помочь адмирала Грейга, — после недолгого раздумья сказал Михаил Семенович. — Он честный человек, ни в каких здешних гнусностях не замешан. Его эскадра как раз вышла из Севастополя в учебный рейд. Может, не вызывая ничьих подозрений, подойти к Одессе.
На том и порешили. С пакетом к Грейгу поехал Липранди, чтобы в случае чего разъяснить моряку детали. Сын знаменитого екатерининского адмирала не то чтобы пришел в восторг от перспективы размять своих «салаг», а как-то просветлел лицом. Сразу видать, засиделся. Ни войны с турками. Ни рейда в Средиземное море. Ни… ну хотя бы чего-нибудь, кроме надраенных палуб. А тут Воронцов возьми да и придумай штуку с контрабандистами! У Ивана Петровича осталось ощущение, что Грейг воспринял просьбу наместника как приглашение на охоту.
