Тот тряхнул ушами. Отказался то есть. Но Олю это не остановило. Она схватила Персика и искупала, истратив на него остатки бабушкиного дегтярного шампуня. Кот обиделся и убежал. Птицей перемахнул через забор и скрылся в неизвестном направлении.
Оля вернулась в дом. Хотела посмотреть телевизор, но не нашла пульта. Вместо того чтобы заняться его поисками, она направилась к комнате Алены.
На памятнике, что был установлен на ее могиле, был размещен тот же портрет, что висел на стене. На нем тетка озорно улыбалась. Даже после разговора с матерью Оля не видела в ее лице порока. А он же должен какой-то отпечаток наложить, не так ли?
Оля отодвинула ящики туалетного столика. Один за другим. Что она искала? Да ничего, просто рылась. Наткнулась на коробочку в форме сердечка. В ней явно когда-то лежал подарок…
Стоп!
Она вскочила и подбежала к портрету. На шее Алены цепочка с кулоном. Оля начала тыкать в него пальцем. Новообретенная привычка современного человека — пытаться касанием увеличить снимок. Когда не получилось это сделать, Оля принялась пристально рассматривать кулон. Кажется, он сделан в форме сердечка. А внутри его надпись. Не «LOVE» ли? Тогда он точно такой же, как у девушек, останки которых сегодня вывезли со старого кладбища…
И тут раздался грохот!
Персик вернулся? Опять запрыгнул на подоконник?
Подскочив к окну, Оля раздвинула занавески и увидела…
Нет, не морду — лицо.
— Ванюша, что ты тут делаешь?! — вскричала Оля возмущенно. Она заперла ворота, но Пакет как-то пробрался на участок, подошел к дому, заглянул в окно, но, по всей видимости, случайно задел поржавевший подоконник.
— На… На! — И протянул Оле цветы. Не живые, а искусственные. С кладбища, что ли, утащил?
— Не надо! — Она шлепнула его по руке. — И я не На. На умерла.
— На, На! — «Возьми, Алена!» — настаивал Пакет.
— Как ты сюда попал?
И тут Ванюша взвыл. Оля испугалась, решила, что у него приступ. Но тут увидела Персика. Он взобрался по туловищу парня, как по стволу дерева, впиваясь в него когтями. После этого прыгнул на внутренний подоконник и зашипел.
— Вот негодник, — ругнулась на него Оля. — Брысь!
Но Персик, шерсть которого уже высохла и распушилась, остался на месте и продолжил шипеть. Пришлось взять его на руки (он уже исцарапал ее, когда мылся, и Оля этого не боялась), отнести в кухню и еще раз накормить. После этого она вышла из дома. Ванюша поджидал ее у крыльца. Все с теми же цветами. Пришлось взять их, а потом тайком выбросить.
Взяв дурачка за руку, Оля повела его домой. Она знала, где тот находится…
«Косой» дом все знали!
— Добрый вечер, — поприветствовала она маму Вани, когда увидела ее сидящей на крыльце. — Сына не теряли?
— Я думала, он спит, — ответила та. — Ему же укол сделали сегодня.
Женщина поманила Ванюшу. Тот послушно приблизился.
— Кто тебе разрешил уходить? — обратилась к нему она. — Без спросу нельзя, ты это знаешь.
— Прости.
— Я все расскажу Михалванычу.
Ванюша замотал головой и захныкал.
— Быстро спать! — прикрикнула на него мать.
Пакет тут же умчался. Но перед тем как скрыться в доме, помахал Оле.
— Ты внучка Никифоровны? — спросила женщина по имени Марфа. Но все в городе ее называли Пакетовной. — Из Москвы?
— Вы меня узнали?
— Нет, но я слышала, что та приехала в Ольгино, а ты на местную не похожа. Ванька к тебе на участок пробрался?
— Не понимаю, как ему это удалось, забор высокий.
— В нем есть лазейка. Через нее к Алене кобели лазили. Пока ее старшая сестра тут жила, гоняла их, а как в Москву уехала, девка распоясалась. Специально окно открытым оставляла, чтобы в него парни могли залезть и повалять ее по кровати. А она тогда еще в школе училась…
— А вам-то откуда знать об этом? — напряглась Оля.
— Так это не секрет. Вся Сейминка знала, что Аленка — шалава. Только Никифоровна никому не верила. Да Димка Зорин.
— Не вам Алену судить. Сами троих нагуляли неизвестно от кого.
Женщина усмехнулась. Она была рябой, тучной, косоглазой — непривлекательной. Если не сказать уродливой. И все же с ней кто-то спал! Не от святого же духа она родила своих детей?
— Добрый вечер, — услышала Оля за своей спиной и обернулась, чтобы увидеть мужчину. Средних лет, худощавого, гладко выбритого, с интеллигентным вытянутым лицом и задумчивыми голубыми глазами. Он носил очки, но все равно немного щурился.
— Михалваныч, дорогой, — расплылась в улыбке Марфа. — Вы вернулись?
— Час назад, но уже в курсе главных городских событий. Как Ванюша? Он правда с полицейскими дрался и его хотели забрать в КПЗ?
— Что вы! Они его увели от кладбищенских ворот да медикам передали, чтоб те укол успокоительный сделали.
— Я так и думал, что слухи не совсем правдивы. Но пришел, чтобы проведать Ванюшу.
— Он будет рад.
— Да, но снова возбудится, потом не уложите. — Михаил Иванович разговаривал с Марфой, поглядывая на Олю. Хотел понять, кто она. Одета по-деревенски, в калоши и фуфайку, но лицо незнакомое. — Завтра зайду перед работой. Спокойной ночи, Марфа.
— И вам.
Она тяжело поднялась с крыльца и ушла в дом. Собралась восвояси и Оля.
