За окном снова раздался крик. Голосила уже не тетя Вера, а какой-то мужик. И звал он не Олю, а некоего Максимыча. Спьяну дом перепутал, не иначе. А вообще их улица тихой была. И на ней, скорее всего, до сих пор жили ее давние подружки. Оля стала перебирать их в памяти: Галка, Санька, Жанарка. Первая — боевая, ловкая, вечно с ободранными коленями и локтями ходила, потому что по деревьям лазить любила, но падала с них постоянно. Санька частушки пела матерные. Выступала перед пьяненькими мужиками с концертами, а они ей за это немного мелочи давали. Жанарка же была пышной, степенной, всегда аккуратно причесанной и нарядно одетой. С малых лет она мечтала об одном — о счастливом браке, и в каждом пацане азиатской внешности видела будущего жениха.
— Я выйду замуж только за своего, — неустанно повторяла она. А Санька, хохоча, ей отвечала:
— Нет в Ольгино больше казахов, только ваша семья.
— Значит, мне придется уезжать отсюда, — спокойно возражала Жанара.
…Интересно, уехала?
Оля выключила утюг, а выглаженные вещи убрала в шкаф. Пусть он наполнит белье и полотенца запахом детства. После этого подошла к окну, проверила, закрыто ли. Дверь тоже заперла. Теперь, когда лазейка в заборе заколочена, никто не проникнет на ее участок, а тем более в дом. Разве что кот. Для него приоткрыта форточка.
Спать было рано, и Оля решила проверить работу Норриса. Нужно было это сделать до того, как платить ему, но она думала увидеть его еще раз.
— Я совсем не разбираюсь в людях, — вынуждена была признать Оля, вспомнив об уволенном плотнике. — Никогда бы не приняла Норриса за насильника. Всегда считала, что у них похотливый взгляд, а руки постоянно тянутся к паху…
Она передернулась, представив себе это, и начала обход владений. Спустя четверть часа Оля остановилась у лестницы, ведущей на чердак. Не соврал Норрис, ремонтировать тут ничего: все поломано.
«Как будто специально, — пронеслось в голове Оли. — Гнилой была только та доска, которую Норрис выкинул. Остальные выглядят, как порубленные топором».
Оля встала на правый край нижней ступеньки. В ней торчали огромные гвозди, и она (не целиком, а боковой частью) выглядела крепкой. Так и оказалось. Аккуратно ставя ноги, Оля вскарабкалась наверх. Отодвинув щеколду, толкнула люк. Тот без усилий отошел. И даже не скрипнул!
Чердак встретил Олю приветливо. Она ожидала увидеть горы хлама, мусора, мышиного и птичьего помета. Клубы пыли и паутины. Возможно, трупики тех, кто оставил свои фекалии. Но нет, на чердаке было убрано. Пыль, естественно, имелась, но не больше, чем в доме в день ее приезда.
Оля прошлась по чердаку.
«Такое ощущение, что весь хлам отсюда перенесли в коридор, ведущий к комнате Алены, — подумала она. — Зачем?»
Ответ пришел, когда она увидела огнетушитель. Пожарные заставили! Рядом она видела сгоревший дом, значит, после происшествия с обитателями деревянных изб провели беседу и заставили их навести порядок на чердаках. Но расстаться с хламом бабушка не смогла, вот и свалила его в необитаемой части дома.
Она уже собралась покинуть чердак, но тут увидела матрас на полу. Аккуратно застеленный. Подушка тоже имелась. С наволочкой в цветочек. Для кого матрас постелен, интересно? Бабушка пускала к себе постояльца? Но почему сюда, а не в одну из комнат?
«Значит, прятала кого-то от чужих глаз, — снова сам собой пришел ответ. — Дом она только на ночь запирала, а днем в него кто угодно зайти мог».
Она села на матрас, взяла подушку и поднесла ее к носу. Сначала унюхала пыль, потом сырость, а под конец — запах цветочного мыла. Помнится, в доме целая коробка подобного хранилась. Бабушка во времена тотального дефицита сделала запас, но использовать его целиком не смогла. Никому запах того мыла не нравился, кроме Алены. Она с удовольствием намыливалась в бане «вонючим» мылом, неизменно повторяя одно: «Пахнет, как в крымских лугах!» Оля тогда морщила нос и бубнила: «Если так, я туда не хочу…»
Но все равно хотела и мечтала о том, как поедет в Крым вместе с Аленой.
— Сколько тайн ты скрываешь от меня, старый дом? — вслух произнесла Оля. — Какие скелеты в своих шкафах прячешь?
Конечно же, он не ответил. С Олей дом не говорил… Или она не умела слышать?
— Научишься, — улыбалась бабушка в ответ на ее жалобы. — Если поживешь в нем подольше.
— А как он говорит? — любопытствовала Оля.
— Через предметы, животных, в нем живущих, запахи, звуки. Помнишь, дверь ужасно скрипела, хоть мы ее и смазывали? И что оказалось?
— Под ее порожек закатилось колечко, которое ты найти не могла. И сразу, как мы его достали, дверь скрипеть перестала.
Хорошо, что этого их разговора не слышала Олина мать, досталось бы и девочке, и старушке.
…Спустившись, она зажгла-таки свет. Потом, уже в комнате, включила телевизор. Звук поставила на минимум, чтобы не мешал читать. С книгой завалилась на диван, а не в кровать.
