— На Офелию совсем не похожа, — пробормотал Зорин. — Скорее, на девочку из фильма ужасов, которая вылезала из телика.
— Нет, это Офелия, — не согласился с ним Бугор. — Я ее знаю.
— Не понял?
— Девушку знаю. Она боша.
— Что это значит?
— Цыганка из Армении. Там имя Офелия не такое уж редкое.
— Как и Гамлет, — припомнил своего сослуживца-армянина Зорин. — То есть эта девушка к нашим ромам отношения не имеет?
— Они ее за свою не приняли и прогнали, когда Офелия помощи попросила. Пришлось бедняге проституцией заняться, чтобы как-то прожить. Она в основном на трассе стояла, но и в Ольгино приезжала на крупные заказы.
— Крупные?
— Когда парни-гастарбайтеры из какой-нибудь бригады зарплату получали, вызывали ее, и Офелия обслуживала их по очереди. У них на хате я с ней и познакомился. Соседи жаловались, пришел разбираться, а там она. Хотел в обезьянник отправить, да пожалел, когда она свою историю рассказала.
— У каждой проститутки есть своя слезливая история.
— Знаю, — хмуро буркнул Багор. — Но этой я поверил. Сбежала из дома девка ради любви, от семьи отреклась, а когда ее бросили, не смогла вернуться. Не приняли бы назад. К местным цыганам обратилась — послали. На неофициальную работу армяне взяли (тоже вроде братья), да недостачу повесили. Один из них ее на трассу и отправил. А там опасно, лучше уж дома у работяг из Средней Азии.
— Когда ты ее у них застукал?
— Не так давно. Может, недели три назад.
— Больше не приезжала?
— В ту хату точно нет. Но раз мы видим ее, значит, дорогу в Ольгино не забыла.
«Сейчас тепло, — подумал Зорин. — И Офелия могла обслуживать своих непривередливых клиентов на природе или в полуразрушенных зданиях, подстелив под себя простынку…»
— Заметил кулон на ее шее? — обратился к нему Багор. — Офелия не стала бы такой носить.
— Почему? — Конечно, он обратил на него внимание — сердечко на цепочке было запечатлено на фото, подброшенном ему и Воеводиной.
— Она ненавидела всю любовную символику. Когда я поил ее чаем, она отшвырнула от себя конфету в форме сердца. А еще она говорила, что не надевает никаких украшений, даже дешевых, на работу. Ими можно поранить.
— Этим вряд ли. — Цепочка была тонкой, а кулон пустотелым. — Но украшение на нее, очевидно, надел убийца. — А про себя добавил: «Как на Катю и Агнешку. Их кулоны тоже были в форме сердец, но еще и с надписями „LOVE“».
Тут залаял Федор. Он первым услышал приближающуюся к месту преступления полицейскую машину (Зорин скинул геолокацию) и дал об этом знать.
— Ее не тут убили, — уверенно проговорил Багор. — Уже мертвой перенесли.
— Тоже так думаю, но пока это не подтвердит эксперт…
— Лично мне он не нужен. Я и без криминалиста знаю, что Офелию задушили не здесь. Она, судя по окоченению, уже больше двенадцати часов мертва, но, если бы все это время пролежала под этим дубом, ее бы поклевали птицы.
— Скорее, сутки.
— Нет. Были бы заметные трупные пятна. Я много покойников на своем веку повидал, знаю, о чем говорю. — И пояснил: — В морге работал сторожем, когда в институте учился.
Зорин достал из сумки поляроидный снимок, протянул его Багру.
— Он попал ко мне в руки двадцать два часа назад. А сделали его еще раньше. Так что Офелия мертва примерно сутки.
— Или она тут еще живая.
— Просто спит?
— Не просто. Ее чем-то накачали, чтобы сделать фото. Увидишь, в крови окажется снотворное или что-то вроде этого. — Участковый перевернул снимок. — Послание, значит? От того, в кого верила только полоумная гадалка?
Михаил посчитал вопрос риторическим, поэтому пошел навстречу коллегам, выгрузившимся из машины. Среди них был незнакомец. Зорин понял, что это следователь из Энска. Вчера начальник МВД района попросил помощи у областного главы ведомства, и тот обещал прислать сотрудника. Не обманул. К тому же поторопил. Ждали они его только к обеду, но он прибыл еще до завтрака.
Встреча с автомехаником прошла отлично. Абдула произвел впечатление знающего человека, он смог завести машину и отогнать ее в сервис.
Закончив с ним, Оля вернулась в дом, чтобы позавтракать. Проснулась она рано, но только чаю выпила да стаканчик йогурта съела. Теперь пришел черед омлета и гренок с домашним маслом. Пока жарила яйца, осматривала блюдце на печке. Оно опустело. Неужели домовой вернулся?
— Скорее, Персик незаметно пробрался в кухню и вылакал, — одернула себя Оля. При свете дня мысли о говорящем доме, знаках, подаваемых им, тайнах, что он готов поведать, стали казаться бредовыми.
Кстати о Персике! Куда он запропастился?
Позавтракав, Оля сунула ноги в полюбившиеся калоши, но фуфайку надевать не стала — к одиннадцати потеплело так, что можно в одной футболке выйти. Даже кофточку не обязательно накидывать.
— Персик! — позвала кота она, выйдя за ворота. — Кис-кис-кис!
— Извините, — услышала она девичий голос и обернулась. У мусоросборника стояла девушка с поржавевшим ведром. Вывалив его содержимое в контейнер, она сделала несколько шагов Оле навстречу. — Вы кота потеряли, да?
— Рыжего. С белым брюхом. Видели такого?
Лицо девушки вмиг стало печальным.
