— Да. Поэтому я обезобразила себя: набила тату, потом заплела дреды, а в конечном итоге обрилась. Чем разозлила, но не отвратила от себя. Однажды он сказал мне: «Давай уедем вдвоем на край света!» Мне уже перевалило за двадцать, и в этом не было ничего извращенного. Отчимы часто влюбляются в приемных дочек. Тогда я решила сбежать. А деньги на это взять у отца. Я знала, что у него есть тайник. Возможно, не один. Он, как Ванюша-дурачок, повсюду имеет нычки. В той, что находится в доме, я обнаружила не деньги, а две вещицы: цепочку с подвеской в форме сердца и ежедневник. Утащила, спрятала в доме Анны Никифоровны Фрязиной, хотела узнать, какие записи велись в книжечке в кожаном переплете, да старушка умерла, а куда положила мою находку, я так и не выяснила.
— Отец хватился пропажи?
— Да. И постоянно задавал всем домашним каверзные вопросы, но никто из нас не попал под подозрение.
— Даже ты?
— Особенно я. Ведь тайник был в его комнате (он спит отдельно), а я демонстративно не переступаю ее порога.
— И ты осталась в Ольгино. Не смогла сорваться с невидимого поводка, — понимающе проговорил дядя Толя. — Все вернулось на круги своя или что-то изменилось?
— Несколько дней назад — да. — Фима стала подмерзать, и Ермак снял с себя куртку, чтобы укрыть ее. — Отец изменился! Стал сам не свой. Обычно придирчивый, требовательный, следящий за каждым шагом, он стал рассеянным, отстраненным. Он витал в облаках и постоянно где-то пропадал. Как-то я проснулась рано-рано, смотрю, он собирается куда-то. Мать под снотворным дрыхнет, сестра после таблеток от аллергии, я обычно из комнаты не выхожу до завтрака. Отец уверен, что никто не заметит его раннего подъема. Когда он покинул квартиру, я последовала за ним.
— Он был одет в рыбацкое обмундирование?
— Да. Он часто его носил. Говорил, удобно. Еще перчатки, потому что у него кровообращение плохое и руки вечно холодные.
— Михаил Иванович направился к «Буратино»?
— Не знаю. Я его потеряла. Боялась, что заметит, отстала… А потом увидела его с женщиной. Офелией. Они разговаривали как знакомые. Но мне было странно видеть отца рядом с женщиной легкого поведения. Ему же противно все, что связано с сексом! Как-то он нашел у ученика порнографические фотографии, и его вырвало.
— Как ты обнаружила ее здесь? Опять проследила за отцом?
— Вообще-то это мое место. Я нашла его, хотела обустроить под свое убежище. Прихожу днем и вижу Офелию. Голую, в венке. Она спит.
— Почему ты сфотографировала ее, а не позвонила в полицию? Знала же о Гамлете! И, скорее всего, подозревала, что он — твой приемный отец!
— Нет! — выкрикнула она. — Я ненавижу его, считаю гадиной, но не убийцей. Михалваныч мучает психологически, а физически и мухи не обидит. Он слабак. Хотя пальцы у отца сильные — он с детства увлекается лепкой из глины.
— Тогда как ты объяснила себе тот факт, что женщина, с которой ты видела его, лежит голая в заброшенной будке?
— Он усыпил ее и раздел, чтобы любоваться. Как мной когда-то. Тогда подруг-сектанток еще не обнаружили. А идея с фотографиями пришла как-то сама собой. Мне захотелось сделать что-то из ряда вон…
— Очередной протест? Но уже громкий? Это тебе не тату бить и даже не жечь книги?
— Я поняла, что натворила, когда узнала об очередном убийстве.
— И все равно не обратилась в полицию?
— Боялась, неужели вы не понимаете? — разрыдалась она. — Что меня осудят, накажут, посадят… Что отца привлекут к расследованию и ему это не понравится! Что опозорю семью! Я была уверена, что Гамлет не Михаил Иванович Горобец, а кто-то другой.
— Или хотела себя в этом убедить? — покачал головой Ермак. — Но не получалось, и ты мучилась, не спала ночами, наказывала себя… — Он задрал рукав ее рубахи, под которым обнаружилось два свежих пореза. — Ты у матери снотворное взяла, чтобы хоть немного отвлечься.
— Цепочка, которую ты нашла у отца, принадлежала Алене Фрязиной, — сообщил ей Зорин. — А дневник — Агнешке. Это трофеи маньяка по кличке Гамлет. И это, скорее всего, твой отец.
Серафима замотала головой. Она не желала верить очевидному. Обвиняя свою мать в слепоте, равнодушии и слабоволии, сама от нее мало отличалась. Но, по уверениям дяди Толи, жены и дети серийных убийц (у многих из них были и жены, и дети) не подозревали, что живут с монстрами. Те казались им безобидными, хоть и странными.
— А теперь вставай, девочка, поедем в отделение, — похлопал ее по плечу Ермак. — Начнешь показания давать. Только правдивые, иначе будешь привлечена за соучастие.
Пока он помогал ей подняться и выводил на улицу, Зорин звонил…
Звонил Оле! Он вдруг почувствовал, что она в опасности.
Он в мельчайших деталях помнил день знакомства с Аленой.
