Звук открываемой двери сверкнул зеленой молнией и я, разлепив глаза, внезапно осознал, что самый странный из виденных мной снов, слава богу, кончился. Правда, радость очень быстро сменилась недоумением, когда мне в лицо впечатался полиэтиленовый пакет с чем-то мягким (опять-таки, слава богу) внутри.
– Вот, – ударил по ушам Летин голос, не давая прийти в себя, – я тебе приготовила, можешь идти…
Убрав пакет с лица, я уставился на стоящую в дверях сестрицу, пытаясь сообразить что, собственно говоря, происходит. Не получилось. Пришлось спросить:
– Куда?
– Куда собирался… – последовал весьма информативный ответ, – только давай быстро, чтоб успеть до прихода родителей вернуться. Понятно?
Я посмотрел на сверток в своих руках, потом в окно. Деревья качали остатками листвы, но подсказки, куда пойти и откуда вернуться, не давали. Пришлось вопросительно смотреть на сестрицу, однако Лета почему-то поняла его иначе.
– Вижу, что понятно, – вынесла она свой вердикт.
– Вообще-то, нет, – честно признался я, но нужного впечатления не произвел. Сестра, лишь громко хмыкнув и, пожелав кончать с придуростями, просто вышла из комнаты.
Пришлось за ответами заглянуть в пакет. Там оказалась рубашка. Причем мокрая и большая. Я в такую пелёночку раза два смог бы обернуться. У Анота и то рубашки поменьше будут. Так к кому нужно ее отнести? И почему она мокрая? Стирали ее, что ли?
Пихнув рубашку в пакет, я решительно встал с кресла, собираясь потребовать у сестры каких-нибудь объяснений.
Но случайный взгляд в сторону нелюбимого шкафа, в момент выбил из меня боевой настрой.
Вообще-то, любимого шкафа у меня нет. У меня он только один и единственный. Просто, когда лет пять тому назад Анот перетаскивал его из Летиной комнаты, я устроил грандиозный скандал, утверждая, что данный предмет мебели откровенно девчоночий, так как у мальчишечьих, по моему тогдашнему убеждению, никаких зеркал на двери быть не может, тем более, таких огромных. Теперь-то я, конечно, не так категоричен, но к шкафу все равно относиться лучше не стал.
А как, спрашивается, к нему относиться, если на тебя вместо тринадцатилетнего подростка смотрит мелкий пацаненок, да еще с огромной шишкой на лбу, игриво торчащей из рыжей челки! Прям какой-то пони-единорог!
Я поначалу даже глазам своим не поверил. Протер их тщательно – не помогло. Подошёл поближе к зеркалу, потыкал пальцем в отражение – оно не изменилось. И только после этого решился потрогать свой лоб, чтоб убедиться. И убедился – "рог" присутствует. Торчал ровно посередине. А завтра, между прочим, в школу! Да я там с таким украшением, в момент гвоздем программы стану! Народ к нам в класс на экскурсии будет ходить, чтоб на меня попялиться. И, главное, в памяти ни малейшего намека, откуда шишка вообще взялась на мою голову.
Впрочем, с отсутствием намеков я явно погорячился, поскольку где-то, на краю сознания, что-то мерещилось. Словно легкое полупрозрачное облачко мелькнуло. Прикрыв глаза, я подхватил его, потянул, начав разматывать воспоминания… В голове внезапно стали возникать смутные картинки: сковородка, Макс, яичница, табуретка, радио, рубашка, Лета, 'История'. Яркий калейдоскоп событий с "привкусом" ненастоящности. Словно сон вспоминаю. Но в руках мокрая рубашка, на лбу шишка, а подо лбом, на лице, недоумение, поскольку "просмотренное" казалось очень правдивым!
Но я ведь спал! Меня разбудил звук открывающейся двери. А до этого мне явно что-то снилось… Или не снилось? Или снилось? Да как теперь в принципе разобраться, что снилось, а что не снилось! Или я еще сплю? У меня ведь случались довольно забавные ситуации, когда снилось, что проснулся. А потом еще раз просыпаешься и тупо смотришь на потолок, пытаясь разгадать, почему еще лежу в постели, если, вроде как, уже одевался и завтракал? А разок такая белиберда снилась, что приходилось целенаправленно заставлять себя проснуться… вот только не я замечал, как засыпал опять. Соответственно, продолжение сна воспринималось реальностью. В общем, на "молоке" случалось обжигаться, поэтому все непонятки скатились к естественному выводу: "Вдруг и сейчас нечто похожее?"
Быстро вернувшись в кресло, я, закрыв глаза, постарался расслабиться, приглашая сонливость. Не вышло. Начал медленно считать овечек… На двести пятьдесят девятой, плюнул на это дело и перелег на кровать. Потом опять в кресло. Ничего путного не выходило. Идея разбудить себя щипанием привела к двум синякам и мрачному осознанию вынужденности сдаваться на милость реальности. Сделав "контрольный выстрел" в виде умывания холодной водой, я заглянул на кухню, где обнаружил лежащий на столе маленький прямоугольничек оборванной розетки и само радио. Отсутствие табуретки намекало на необходимость найти новое посадочное место для семейных ужинов. Сковородка лежала в мойке. Сразу зазудела шишка, словно посылая волны реальности по телу, стало как-то не по себе. Я поспешно развернулся и вернулся в свою комнату.
