– Между прочим, – неожиданно сказала Лета, – а куда подевались, хозяева всех этих ведер и щеток?
– Какая разница, – ответил страхолюд, направляясь к двери, – возможно, они придут, когда нужно будет сделать очередную уборку. Это не важно.
– А мнение хозяев этого дома знать важно? – настаивала сестра.
Юрий Рафаилович обернулся и нетерпящим возражения тоном нравоучительно произнес:
– Девушка, хозяином здесь может быть только Максимилиан! Это его владенья! Замок, строения, земля, люди. Это все его владение, которое пришло к нему по его крови от его предков!
– Хорошо, – не успокаивалась Лета, – а те, что считают себя нынешними хозяевами? Они-то где?
– Хм, не знаю… но не волнуйся, мы их найдем и прогоним, – он решительно направился по следам Гыкуку к выходу из комнаты.
– Вообще-то я больше опасаюсь обратного варианта событий, – тихо пробормотала моя старшАя, зажигая свой брелок, – давай-ка, Анджи, догоним нашего экскурсовода.
Несмотря на свои бравые речи, Юрий Рафаилович отнесся к Летиным словам довольно серьезно. Он внимательно смотрел по сторонам, освещая фонариком темные углы. Подходя к дверям, долго прислушивался, а открывая их, не входил сразу, а, выжидая, изучал видимое пространство. Поневоле мы с сестрой, тоже проникшись духом настороженности, старались шагать как можно тише, с опасением пялясь в окружающую темноту. Пройдя так ряд хозяйственных помещений, наша команда вышла в широкий холл.
– Что это? – громким шепотом спросил я.
– Не знаю правильного перевода на ваш язык этого названия, – отозвался дед нормальным голосом, – это для парада придворных. Император сидит вон там, на балконе, – его рука махнула куда-то в темноту, а его вассалы проходят перед ним с приветствиями. Избранных приглашают в залу приемов. Это…
– Музей, – сказала Лета.
– Что? – переспросил я.
– Музей, – повторила сестрица, – Смотрите!
Свет ее хиленького фонарика уткнулся в ближайшую стену, осветив план здания в разрезе, где закрашенные разными цветами секции были обозначены странными закорючками. Все действительно сильно напоминало схему музейной экспозиции.
– Гыртимоинидана? – ошарашено сказал старик, освещая своим более мощным фонарем название, состоящее из совершенно непонятных значков.
– Знаешь, что мне тут пришло в голову, – обратился я к Лете.
– Что? – спросила она, не отрывая взгляда от картинки.
– В музеях бывают ночные сторожа.
Сестра повернулась ко мне с широко открытыми глазами. И тут до нас донеслись непонятные крики. Дед аж подпрыгнул, после чего издал воинствующий клич, выдрал у меня из рук посох и побежал.
– Эй-эй! Подождите! – закричала Лета, пускаясь за ним вдогонку.
Но тот даже не оглянулся, несся вперед как сумасшедший, вопя и потрясая руками, в которых держал фонарь и посох.
Не желая оставаться в одиночестве, я рванул вслед за ними, но быстро отстал. Безусловно, при нормальном освещении мне ничего не стоило их догнать. А так, в темноте, при жалком свете звезд, просачивающемся сквозь витражные окна, поспешать пришлось весьма осторожно, не забывая внимательно смотреть себе под ноги. Поэтому момент появления еще одного персонажа был мной упущен. Собственно, глядя на то, как новичок сцепился с лидером нашей гонки, я не сильно переживал за свое опоздание к месту событий.
Тем временем оба бойца, довольно успешно лишив друг друга фонариков, устроили бои без правил и без зрителей, зато со слушателями. Осторожно, почти на ощупь, обойдя место схватки, я подошел к ближайшему фонарику, оказавшимся дедовским знакомцем, и, подобрав его, направил луч на единоборцев.
Довольно молодой парень, сидящий верхом на Юрии Рафаиловиче, привлеченный светом поднял, свои глаза и ослеплено заморгал. Проморгаться до конца ему не дал вылетевший снизу кулак. "Наездник" рухнул на пол.
– Ох, спасибо вам, Мастер-Эльф, за своевременную помощь, – прохрипел, поднимаясь, старик, – ведь чуть не задушил меня этот молодой волчонок.
И он склонился над поверженным врагом. В его руках мелькнул нож.
– Вы его убили? – с опасением услышать положительный ответ спросил я.
– Ну, зачем же сразу убил? – не то удивился, не то упрекнул старик, – За что? Он ведь просто свою работу делал. Ничего личного… Конечно, если прикажет Император – то это другое дело. Но Максимилиан жизнь уважает. Не то, что его дед.
– А что ж вы сделали?
– Убедился, что он нам не будет мешать какое-то время, и срезал штаны.
– Штаны?
– Просто представьте ваши собственные ощущения, если бы вы пришли в себя, извините, с голым задом, а ваши штаны были бы разрезаны и болтались на коленях… Полез ли бы вы тогда в драку по новой?
По-моему, я начал улавливать специфику местных палачей. Старик, тем временем закончив свою работу, повернулся ко мне.
– А где ваша не сестра?
– Лета?
Испуганно дернувшись, я прочертил по комнате лучом фонарика полукруг и обнаружил еще один выход с большими красивыми, но главное, распахнутыми дверьми. До слуха донеслись непонятные звуки. Мной словно выстрелили в сторону пугающей неизвестности.
