Дневники Жалусты *[ударение на первый слог] попали ко мне совершенно случайно… Можно даже сказать, я их украл, поскольку сделал копию без ведома автора, едва только понял, что именно попало в мои руки. Однако ознакомиться сходу с их содержимым не удалось, поскольку записи велись на диалекте Восточных Номов, представляющим из себя довольно запутанную комбинацию льфовского и старо-номского. Мое же знакомство с этими языками, на тот момент было довольно поверхностным. Кроме того, Жалуста часто использовала скоропись, что делало текст абсолютно нечитаемым. В итоге на расшифровку ушло более двух лет. Но могу с гордостью сказать: дело того стоило… Вот только когда она узнает о публикации, то мне будет грозить нешуточная опасность… Однако не включить дневники в книгу я не мог…
(Примечание: для удобства чтение льфийское "Маас сьст теер аЭлф" заменено на "Мастер-Эльф")
Я никогда не вела дневник. Наверно из-за того, что никогда не мечтала стать писательницей, как мама Ивика. Мне и писать-то особенно никогда не нравилось. Вот книжки почитать другое дело. А писать…
Но вот же пишу, потому что… Не знаю почему. Вернее, изначально захотелось все-все записать, чтоб, когда все закончится, ничего не забыть. Однако стоило первым словам лечь на чистый лист, как хронология отошла на второй план. Появилось желание просто выговориться и разобраться… Скорей даже, переосмыслить происходящее.
Смешно наверно такое писать в первых строчках дневника. Словно цену себе набиваю… Просто мысли прыгают с одного на другое. Никак упорядочить их не могу…
Пожалуй, я тогда начну рассказ с себя. В каком-то смысле, проще и естественней. Да и мама Ивика учила, что сначала герой должен представиться. Ну, а дальше как пойдет. Итак…
Мое полное имя Здрости вуд Йити Жалуста… [Клан Здрости дочь Йити (имя) Жалуста]
Можете смеяться, но меня действительно назвали "в честь" шестерки [прим. пер. жалуста – шесть или вторая слабость]. Отец мой, Йити, по его же собственным словам, всегда был не равнодушен к цифрам, находя в них знаки своей судьбы… да и наших судеб тоже. Так что, когда его шестая жена родила ему шестого ребенка, да еще к тому же и девочку, то "ему ничего не оставалось делать", как назвать меня Жалустой.
Мамам такое решение не сильно понравилось. Дружно заявив, что девочке нужно красивое имя или хотя бы нормальное, они устроили грандиозный скандал, посылая математику, поверья, традиции и приметы туда, где сгинул Мастер-Эльф. Однако никто из них не мог что-либо изменить, поскольку папа успел воспользоваться своим правом главы клана Здрости и внес запись в центральную регистрацию до того, как они успели возмутиться. Конечно, существовала возможность подать официальный запрос на исправление "ошибки". Мама Уилла выражала готовность из своих средств оплатить все возможные штрафы. Но отец, опять-таки как глава клана, категорически отказался подписывать запрос.
Страсти в родительской войне накалились очень сильно. По рассказу старших братьев, они всерьез опасались, что матери воспользуются своим правом и выйдут из семьи. Положение спас четвертый братец Гребж, когда попросил объяснить, почему можно любить сестренку, только если у нее будет другое имя.
Матери поворчали и, решив, что устами младенца глаголет истина, успокоились.
Отец всегда вспоминает ту историю чуть ли не со слезами на глазах, не забывая повторять, о том, как в слабости проявляется сокрытая сила. (Гребж при этом закатывает глаза и картинно вздыхает: "Ну, вот опять!")
Только не надо думать, что он папин любимчик! Просто им нельзя ни гордиться. Еще бы, в пятнадцать лет быть удостоенным межнациональной поощрительной премией молодым ученым в области биологии. Он стал самым юным из когда-либо награжденных за всю более чем двухсотлетнюю историю.
Деньги, правда, давали совсем небольшие, но суть не в них, а в признании, да в открывающихся возможностях. Поэтому мы все так радовались на награждении, что ухитрились потерять чек. Его потом какой-то умник нашел и выставил на открытый аукцион как раритетный документ… Впрочем, наверно не стоит ту историю пересказывать: журналисты тогда здорово потрудились, веселя народ различными подробностями в течение двух месяцев. У мамы Ильяну под эти памятные труды целая полка отведена. И, конечно, каждый второй из этих писак припоминал "поэзию чисел": мол, вот оно живое-настоящее: он родился в семье четвертым, которая есть первая слабость. И он действительно слаб (Гребж весьма сухощавый и выглядит хлипковато на фоне остальных братьев), но сила его в другом, во второй седмице, где четвертое обретает крепость… И так далее, и тому подобное.
Если б так пели про меня, то я б взбесилась на второй день. А Гребж, умничка, относился ко всей трепотне вокруг его персоны весьма спокойно. Однако стоило ему получить приглашение на неформальный обед с членами аэльф совета Луизильтаммского института Генетики, как он упал в обморок.
