В то время мы жили в Харькове, на Ветеринарной улице. Папа часто гулял со мной по вечерам, перед сном, и эти прогулки я очень любил. У нас даже были постоянные маршруты. Обычно мы медленно шли до здания Технологического института. Здесь отец останавливался и крепко сжимал мою руку, как бы приказывая помолчать. Теперь я понимаю, что его тянуло к месту, где пролегла одна из тропинок его юности, где он учился и начинал свою революционную деятельность. «Техноложка» была дорога его сердцу, и он, уже прошедший гражданскую войну и навсегда расставшийся с мыслью стать химиком, разрешил себе эту маленькую слабость: постоять у здания alma mater. Глаза его слегка щурились, по лицу бродили тени воспоминаний, и, если бы не мое нетерпение — «Папа, пойдем», — он, может быть, стоял бы здесь долгими часами.
Иногда маршрут менялся: мы шли вверх по Пушкинской улице или же направлялись к кладбищу, где похоронена моя бабушка Клара — мать отца.
С увлечением отец рассказывал мне о своих студенческих годах, о самой интересной, по его мнению, науке — химии и обязательно добавлял:
— Если бы не революция, я, сынка, стал бы химиком. И ты видел бы меня сейчас не в гимнастерке, а в белом халате, и я бы колдовал над колбам и, пробирками и мензурками.
— А почему ты не можешь надеть белый халат? — задавал я наивный вопрос. Отец усмехался, гладил меня по голове и задумчиво отвечал:
— Халат-то могу достать… Хоть три халата… А вот химией заниматься некогда.
— Ты же начальник, кто тебе может запретить? — Чудачок ты и многого еще не понимаешь. Вырастешь — поймешь, что есть дела и поважнее химии.
Меняя тему, папа начинал рассказывать мне о звездах, которые густо усеивали небо над Харьковом. Он хорошо разбирался в астрономии, знал названия многих созвездий и высчитывал расстояния от нас до Земли. Это изумляло меня и казалось непостижимым. Но слушал я внимательно, так как отец о самых сложных предметах умел рассказывать понятно и увлекательно.
— А знаешь, — как-то сказал отец, — у меня есть своя звезда — Вега!
— Почему она твоя и почему Вега?
— Потому что она большая, находится в зените и к ней ведет прямой путь.
Смысл этого ответа был мне не совсем ясен, но я усвоил главное: прямой путь — путь настоящего человека.
Впоследствии, когда меня кто-либо спрашивал, есть ли у меня своя звезда, я с гордостью отвечал:
— Вега!
Сегодня я понимаю, что означали слова отца о прямом пути. Таким он шел всю свою жизнь…
Отец старался приучить меня ничего не бояться. Поэтому, когда мы приходили на кладбище, он часто прятался от меня и оставлял одного. Сначала меня охватывал страх, но постепенно я привык и уже спокойно расхаживал по темным дорожкам кладбища мимо могил и надгробных плит.
Однажды мы сели у могилы бабушки, и папа начал тихим голосом рассказывать страшную историю о том, как какой-то голодный преступник вырезал у мертвеца печенку и хотел ее зажарить. Но в тот момент, когда преступник разводил огонь, мертвец поднялся из гроба и крикнул: «Отдай мою печенку!»… эти слова папа произнес неожиданно очень громко, и я съежился от испуга. Но во второй раз этот же рассказ уже не произвел на меня такого впечатления, и я спокойно ждал заключительного возгласа.
Через некоторое время папа повторил ту же историю моим сверстникам, собравшимся у нас в темной комнате, без света. Я знал все наизусть, а остальные ребята слушали впервые. Когда папа крикнул последнюю фразу, Вовка Каширин с перепугу захныкал, а я засмеялся, успокоив тем самым замерших слушателей. Во всяком случае, «страшные истории» на меня больше не действовали, я перестал бояться темноты, привидений и домовых.
Позже, когда мы переехали в Киев, я, как все дети, тем более дети военных, любил играть в войну. Все мои товарищи тоже увлекались «боями», мастерили деревянные сабли, винтовки и сражались с белогвардейцами. Конечно, все хотели быть только красными, и это обстоятельство порождало почти непреодолимые трудности. Возникали споры, перебранки. Красными становились наиболее упорные и настойчивые.
Играли мы и при помощи спичек: коробки и спички изображали войска и укрепления. Каждый из нас командовал группой войск какой-нибудь выдуманной страны и старался победить противника. Увлечение и азарт охватывали нас, и мы иногда не замечали, как в комнату заходил папа и, не мешая нам, наблюдал за «военными действиями».
Но однажды, нарушив правило, пап присел рядом с нами, потом опустился на колени и попытался разобраться в разыгравшейся «битве».
— Против кого наступают твои войска? — спросил папа, показывая на мои спичечные коробки.
— Против этого… ну как его… противника… — Не найдя нужных слов, я выпалил: — Против Вовки Постышева.
— А, вот оно что!., какие же части действуют на твоем участке?
Я объяснил, пересчитывая спички, что имею три пехотные дивизии, одну кавалерийскую и одну танковую.
Папа хитро сощурил глаза и задал каверзный вопрос:
— Где твой обоз?
Я удивленно фыркнул. Подумаешь, кому нужен какой-то обоз, когда мы ведем настоящее сражение!
