— Вот это другой разговор, — повеселел отец. — Чем же наградить тебя?
— Прочитай мне что-нибудь.
— Тогда слушай.
И он, не повышая голоса, читал на память стихотворения «Дума про Опанаса» Эдуарда Багрицкого, а потом «Буревестник» Максима Горького.
— В детстве я очень любил эти стихи, — со вздохом сказал папа. — В особенности «Буревестник»… Ну, до свиданья, поправляйся…
На следующий день кто-то позвонил отцу. Он нервно сжал в руке телефонную трубку и даже побледнел. Потом положил трубку на рычаг и долго молчал, опустив голову и вздрагивая плечами. Я с недоумением следил за отцом: таким видел его впервые. Что случилось? Оказалось, что в Ленинграде убит Сергей Миронович Киров, о котором папа часто отзывался как об очень умном, талантливом работнике и выдающемся ораторе.
Мрачный, подавленный, отец ходил по комнатам и несколько раз, ни к кому не обращаясь, повторял:
— Непостижимо!.. Чудовищно!.. Кому это нужно?.. Такой человек!.. Такой большевик!..
Потом срывал трубку и требовал немедленно сообщить новые подробности.
Подробностей, видимо, никто не знал, и отец, схватив фуражку, стремительно вышел из дому — то ли в штаб, то ли в ЦК Компартии Украины.
С того времени к папе, как члену Центрального Комитета партии, приставили охрану. Он был этим очень недоволен.
— Понимаешь, — говорил он как-то маме, — получается, будто
Но пришлось смириться, и теперь в выходные дни, выезжая за город в часть на новостройки, папа вынужден был брать с собой в машину и сотрудников охраны. А ведь раньше его спутниками в таких поездках были я и сын шофера Володя Баденков. Чаще всего шофер Шура Баденков устраивался сзади, папа садился за руль, а мы с Володей, тесно прижавшись друг к другу, старались не мешать и только слушали его увлекательные рассказы.
Осенью 1935 года после больших киевских маневров папа снова взял меня с собой в дальнюю поездку. Группа командиров — Бутырский, Подчуфаров, Демичев, Криворучко и другие, фамилий их не помню, выезжала зачем-то на озеро Карма. К ночи, когда густая тьма окутала прибрежные леса и озера, все решили поохотиться и на лодках разъехались в разные стороны.
Я поехал с папой. Было так темно, что становилось жутко, но я помнил «уроки» на кладбище в Харькове и советы у моей постели во время болезни. Старался держаться молодцом.
Свежий ночной ветер шумел в гуще затопленного леса. Папа правил и греб одним веслом и точно причалил к назначенному месту — двум бочкам, стоявшим рядом. Мы влезли в бочки, оказавшиеся охотничьими наблюдательными пунктами.
— Закурим, — сказал самому себе папа и чиркнул спичкой. Крохотный огонек не секунду вспыхнул, затрепетал и тут же погас, отчего вокруг стало еще темнее. — Ну как, охотник, наверное, ждешь от меня очередной истории? Теперь уже некогда, нужно быть наготове.
Вскоре забрезжил рассвет. По озеру пронеслась, разрывая тишину, моторная лодка. Стаи вспугнутых уток взмыли в воздух. Охота началась. Папа стрелял быстро и ловко. Выстрелы доносились и из других лодок. Я попросил разрешения выстрелить, и папа протянул мне ружье. Мое боевое крещение оказалось неудачным: отдача отбросила меня к краю бочки, и я чуть было не свалился в воду.
— Эх ты, вояка, — насмешливо сказал папа, отбирая ружье. Мне было немножко стыдно: ведь в спичечных боях я командовал целыми армиями.
Когда все охотники выбрались на берег и начали поджаривать на костре трофеи, папа попросил своих спутников поделиться впечатлениями не об охоте, а о состоянии укрепленного района. Завязался долгий служебный разговор. Я сидел в стороне и следил, как постепенно гаснет костер и длинные языки пламени становится бледнее и короче. До меня доносились слова: «Огневые точки», «Секторы наблюдения»… «А если противник»…
…Неожиданно арестовали Николая Голубенко, старого папиного товарища, боевого комиссара времен гражданской войны. В прошлом киевский металлист, партийный работник, убежденный большевик, он короткое время сочувствовал троцкистам, но затем отошел от них. А теперь его арестовали по обвинению… в шпионаже и измене Родине.
Папа был потрясен.
— Не верю! Коля никогда, ни при каких обстоятельствах не пошел бы на такое преступление… Наверно, произошло недоразумение, и Колю скоро освободят.
Однако Голубенко не освобождали, а через некоторое время арестовали еще двух фронтовых соратников отца: командира танковой бригады Д. Шмидта и начальника штаба авиабригады Б. Кузьмичева. Оба они служили в округе под началом отца, он хорошо знал их в послевоенное время и никак не мог представить себе старых заслуженных командиров в роли преступников. А когда узнал, в чем их обвиняют, ужаснулся.
Шмидту и Кузьмичеву предъявили обвинение в подготовке террористического акта против К. Е. Ворошилова, причем убийство должно было якобы произойти в служебном кабинете отца.
