Он давно уже погасил задолженности перед кредиторами, помог сыну расширить дело, но в собственной жизни так ничего и не изменил. А на днях, произошло непонятное событие. Его парни сделали какого-то высокородного. Увидев рюкзак, который никак не мог принадлежать избалованному сынку местной знати, он почему-то встревожился. А, когда в этом мешке обнаружилось почти сто тысяч кредитов, и золотые украшения примерно на такую же сумму, он принялся выпытывать, кем был ограбленный. Парни успокоили, что это был обычный сынок богатенького папы. Правда, бегал он очень здорово, Крысу пришлось бы туго, если бы не отработанный прием с подножкой. В полицию тот не заявил, и на рынке больше не появлялся.
Как раз последнее, еще больше обеспокоило старика. Совсем уже озадачил его, металлический ящик, а также большой пакет, в котором обнаружились бумаги, какие-то схемы, чертежи, все на незнакомом языке. Ящичек запирался на диковинный замок, с вращающимися колесиками, на которых были выгравированы странные знаки. Найденные в рюкзаке золотые украшения: цепочки, старинные перстни, необычные браслеты, были завернуты в простой носовой платок. Да и толстая пачка кредитов, находилась в обычном бумажном свертке, так что, старика последние дни терзало просто-таки болезненное любопытство. Что же там внутри? Скорее всего, там находилось что-то еще более ценное, раз хозяин запирал это в такой удивительный ящик. Даже самый острый нож, не оставлял на сером металле никаких следов. Заходивший на днях Николя, повертев ящик в руках, предложил вскрыть его в своей мастерской, но старик отказался. Неизвестно, что там внутри. А вдруг там обнаружится такое…
И вот теперь, за все приходиться расплачиваться. Он понимал, что со вспоротым животом, проживет максимум десять минут. Скоро наступит болевой шок, а затем…, но сидящий напротив…, не даст ему спокойно отойти в мир иной. Перед носом уже дымится закопченная кочерга, и ему на выбор предлагают выжечь глаз. Если бы только ему позволили говорить! Он не будет кричать. Да, страшная рана жжет невыносимо, но он выдержит.
Словно услышав эти мысли, парень, руки которого были по локоть в крови, раздумывая, спросил:
— А может, мы для начала немного побеседуем?
Доктор, усиленно закивал, давая понять, что страстно желает излить душу своему гостю.
— Предупреждаю, — прорычал юноша, — Кричать бесполезно! Если вас и услышат, помочь уже вряд ли успеют!
Старик снова отчаянно закивал. И тогда юноша вынул кляп.
Все же, боль была невыносимая. Живот горел огнем, а вывалившиеся на колени фиолетовые кишки, источали такое зловоние, что он не сдержался. Изо рта вырвался хриплый стон, но замаячившая перед носом раскаленная кочерга, неожиданно придала сил.
— Что вам нужно, месье? — с трудом ворочая сухим языком, как можно вежливее спросил он. — Я бедный доктор. Уже пять лет, как не практикую. Ничего ценного у меня не… кончик носа издал тихое шипение, и из глаз лжеца, снова градом покатились слезы.
— Зачем вы так, месье Жюфон? Я с вами по-хорошему. Как с любимым дедушкой, а вы…!
— Хорошо! Спрашивайте, я обещаю говорить правду!
Сидевший перед ним парень, недоверчиво скривился:
— А может, все же проведем небольшую операцию? Думаю, и с одним глазом, вы отлично справитесь?
— Нет, пожалуйста! Не надо! Я все скажу!
В итоге, старик ответил на все интересующие Тима вопросы, а под конец, видно собираясь на Суд вечный, разоткровенничался, как на исповеди у священника.
Юноша, будучи неплохим физиономистом, понимал: старик прощается с жизнью. Но разуверять его не спешил. Пусть прочувствует. Наверное, не раз его парни оставляли целые семьи без хлеба, вынимая последнее у зазевавшихся деревенских простаков.
Тайник находился здесь же, в этой комнате. Заваленный всяким хламом угол, скрывал большую нишу в полу. Поддев половицы найденной тут же отверткой, Тим обнаружил два огромных чемодана, а также, множество непонятных свертков, дамских сумочек, ридикюлей, а в дальнем углу, прикрытый картонкой, нашелся и его рюкзак.
Все оказалось на месте, кроме денег, украшений, и пакета с отцовскими бумагами. Его мини-сейф, явно пробовали вскрывать, но сделанный из особого сплава, этот ящик мог выдержать даже алмазное сверло, не то, что ковыряние кухонным ножиком. Быстро проверив на месте ли журнал с коммуникатором, он на своем ломаном французском обратился к очумело вращающему глазами старику:
— Месье, у меня не так много времени! Николя, ваш любимый сын, мог бы еще пожить! Но увы, если к его приходу, я не найду остальное, вас похоронят рядом.
— Там, в красном чемодане, — прохрипел старик, удивленно прислушиваясь к собственным ощущениям. Уже минут пятнадцать — как, он должен был отойти в мир иной, но ничего, кроме страшной жгучей боли в области живота он не ощущал. «Наверное, — пришла мысль, — я оказался более живучим. Значит, вынужден буду промучиться дольше».
