— …Ну, я ей и отвечаю: чего это ты на старости лет в шпионов играешь? — улыбаясь беззубым ртом, вещала соседка, — Так Иветта мне денег дала, и попросила передать это тебе, в случае ее… ну, это… смерти. Только она просила обязательно после твоего совершеннолетия. Не знаю, чего это у нее за причуды такие, но боюсь, не доживу. Здоровье нынче не то. Вечером ложусь, а проснусь ли…? Не знаю. Так что, держи, и пусть она простит меня. — Соседка, просунув руку куда-то под пальто, достала небольшой сверток, — Здесь, штука непонятная, да письмо на каком-то заморском языке. Я тут не единой буковки знакомой не увидала. Конверт-то не запечатанный, ну я грешным делом и заглянула. А там… В общем, сама разбирайся.
Лера взяла из старческих рук небольшой сверток, и развязав бечевку, обнаружила сложенный вдвое, обычный почтовый конверт, и металлическую непонятную штуковину. Сантиметров 5 в ширину и 30 в длину, белого, незнакомого металла, она больше походила на обычную школьную линейку. Однако присмотревшись, Девочка не обнаружила привычных делений, лишь на одной стороне ее были выгравированы какие-то символы. Отложив странную линейку, она открыла конверт. Там находился исписанный с двух сторон листок простой бумаги.
Прочитав первые слова, Лера ощутила, как все вокруг помутилось. Из глаз потекли слезы, ровные строчки стали расплываться, она отложила письмо, и разрыдалась.
Соседка, как могла, пыталась утешить сироту:
— Ну, все, милая! Перестань! Ей сейчас там хорошо! Не надо плакать!
Но Лера, словно очнувшись от ледяного сна, в котором пребывала все последние дни, не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. Откуда-то издалека, доносился родной бабушкин голос: — «Вот видишь, а ты говорила — не научишься!» Слышался плеск воды, смех, шум прибоя. Звучал над пляжем старинный вальс.
Еще вчера казалось, в нарядном платье, с белыми бантами, с большим букетом цветов, она пришла в свой первый класс. Еще вчера, она с бабушкой, радовалась первым оценкам, и носилась по двору за воздушным длиннохвостым змеем. Будто только этим летом, казалось, они плыли на белоснежном пароходе по самой длинной реке в мире.
Столько всего навалилось в эту минуту на несчастную девочку, что очнулась она только под вечер.
Тетя Варя давно ушла. Неожиданно сильно разболелась голова, Лера отыскала аптечку и проглотила таблетку снотворного. Она знала, ночью будет еще хуже.
Утром, Лера ощутила непривычную легкость в теле, и одевшись, хотела уже приготовить завтрак, когда на глаза ей попался тот самый, бумажный сверток.
Вчера, Лера так и не смогла прочитать бабушкино письмо. Развернув сложенный вдвое листок, она пробежала глазами несколько строчек, и уселась поближе к окну, где серым грязным пятном занимался рассвет.
Чем дальше она читала, чем сильнее вникала в смысл певучих предложений, тем сильнее ее охватывало волнение.
Дойдя примерно до середины, Лера остановилась, перевела дух, и начала все заново.
Наконец, впереди забрезжил некий, пока еще неясный свет. С каждой секундой, она словно взлетая над своим внутренним миром, видела все больше и больше. И вот, в какой-то момент, вся грандиозная картина открылась ее пораженному взору. Трудно описать, что творилось с ней в те минуты. Казалось, весь окружающий мир засиял сказочным блеском, а серое пасмурное утро за окном, превратилось в самый лучший пейзаж на свете.
Лера перечитала это послание больше десяти раз, и лишь затем, взяв со стола металлическую полоску, разобрала понятные теперь слова: «ПРОЕКТ ВОЗРОЖДЕНИЕ 3772659». А ниже двенадцать выгравированных окошек.
Первая половина из них, была пустой, а в остальных шести, находились какие-то забавные иероглифы. Теперь она понимала, для чего предназначается эта полоска, и где найти другие шесть знаков. И еще, она знала, где хранится главная драгоценность, и главная реликвия их непростой, очень непростой семьи.
— Да что б тебе пусто было…, — услышав далекий низкий гул, проворчал высокий седоватый мужчина лет пятидесяти, плотнее запахивая полы расшитого серебром халата. — Заставил-таки зарыться под землю, Фюрер самозваный!
Здесь, на глубине более 70 метров, даже самые тяжелые авиабомбы были не страшны, но ощущая, как сильно вздрагивает железобетонный каркас огромного сооружения, мужчина непроизвольно ежился.
— Который день уже…, — ворчал он раздраженно, — Подожди, доберусь я до тебя! Вы, «истинные арийцы», вечно на одни и те же грабли наступаете! Но Русский Иван, и здесь не подведет!
Нервно прохаживаясь по большому кабинету, изредка бросая взгляд на мерцающие хищным блеском предметы оружейной коллекции, мужчина остановился у книжного шкафа. В стеклянной дверце отразилось аристократическое лицо, с большими серыми глазами, орлиным носом, и чувственным женским ртом. Высокий с залысинами лоб, сдвинутые брови, мужественный подбородок. Лицо это можно было бы назвать красивым, если бы не жесткие носогубные складки. Именно они делали его слишком властным, отталкивающим.
