"Какое счастье…" — мысль обрывалась от переизбытка эмоций, и всё вокруг закружилось в медленном водовороте. Девушке захотелось поцеловать Чарли, немедленно ощутить вкус его губ и горячую силу объятий… Она попыталась поднять правую руку и коснуться его щеки, но рука отчего-то затекла и не двигалась. Вообще-то, как немедленно выяснилось, Флёр руки не чувствовала совсем. Голова кружилась, и странный туман мешал отчётливо видеть, девушка левой рукой взялась за правую — ощутив как та неестественно неподвижна… почувствовала что-то мокрое и подняла пальцы к глазам: нечто тёплое, липкое… красное? Или это восход окрашивает всё в розово-алые тона? Безмерное удивление посетило её:
"Я абсолютно не чувствую боли… Как странно… И когда это случилось? Не могу вспомнить… Может, когда я встала на спине у драконихи?"
— Чарли… — она растеряно протянула ему по-детски растопыренные пальцы, — непонятно… я даже не заметила…
— Кровь?! — Уизли ощутил панический страх, и ледяное лезвие воткнулось в сердце. — Как же это?!..
— Ну что ты испугался, дурачок, — Флёр улыбнулась при виде его вытянувшегося и мгновенно посеревшего лица, — это же ерунда, всё пройдёт… Мне совсем не больно… Даже как-то странно… — слушая её негромкий лепет, Чарли испугался ещё больше — рана явно магическая и эффект от неё может быть непредсказуем…
— Молчи! Побереги силы! Я умею лечить ожоги и обычные раны, но магические… не рискну! — его била дрожь. Упершись коленями в твёрдую чешуйчатую спину драконихи, Чарли привстал и с остервенением рванул набрякший от крови рукав мантии и свитера. Сила рывка была такова, что даже тянущийся шерстяной свитер сразу затрещал и подался. Судя по всему заклинание ударило в плечо, скользнув по предплечью, — кровь текла медленно, но безостановочно. Порвав лоскуты на полоски, Чарли туго перебинтовал плечо и закрепил руку, обеспечив ей неподвижность. — Потерпи… до Хогвартса уже недалеко…
— Знаю… не волнуйся так… — видя его расширенные от ужаса глаза и прыгающие губы, Флёр испытывала безотчётную нежность и какое-то отстранённое спокойствие, — всё будет хорошо… — её клонило в сон. Вдруг она вспомнила нечто важное и завозилась: левая рука скользнула в складки мантии и извлекла небольшой рулончик, с одного края испачканный алым. — Чарли, это твой рисунок… Держи… А то я его испачкаю… и кто-нибудь возьмёт да выкинет…
— Ну и чёрт с ним! Я тебе нарисую ещё сколько угодно!
— Нет! То есть — конечно, нарисуешь! Но этот непременно надо сохранить… Очень тебя прошу! — она заглянула ему в глаза. — Вернёшь, когда я поправлюсь… Сохрани! Обещаешь?
— Обещаю… — Чарли опустил голову, чтобы Флёр не видела выражение его лица, осторожно сгрёб девушку в охапку, прижимая к себе крепко и бережно, запахнул полы мантии, будто шатром укрыв с ног до головы. Флёр вздохнула и, устроившись поудобнее, уткнулась ему в грудь, то ли погружаясь в сон, то ли впадая в забытьё…
Люций Малфой шёл по коридорам. Вернее, не шёл — мчался. Никто бы не рискнул встать у него пути — расположение духа главного Пожирателя Смерти и любимца Тёмного Лорда было настолько скверным, что даже случайное попадание в поле его зрения могло закончиться самым фатальным образом. Расшитая серебром мантия развевалась за плечами, звучно хлопая на поворотах, блестящие позументы быстрыми молниями сверкали в полумраке, серебристые волосы напоминали о призраках, а громкий стук каблуков вызывал в памяти гулкий рокот барабанов, раздающийся перед приведением приговора в исполнение. Мрачная картина ещё больше усиливалась гаснущими позади него факелами. Мистер Малфой шёл на собственную казнь, и мрак наступал ему на пятки.
Господин ждал Люция в Зелёном кабинете, желая услышать отчёт о только что случившемся в замке. Никогда ещё мистер Малфой не оказывался в столь затруднительной ситуации. Он прекрасно понимал слабость своих позиций и аргументов — и не мог найти никаких, даже косвенных, оправданий, и вина целиком лежала на нём… и её никак не удавалось уменьшить, разделив с кем-либо… Желая единолично получить все возможные выгоды от удачного решения "драконьего вопроса", Малфой руководил процессом сам. Теперь же радужные перспективы рассеялись, и искупать вину перед Господином также приходилось самому. Но помимо ужаса в душе у Люция бушевал гнев. Он пылал как сотни солнц, раскалённых добела, и сила его была беспредельна — даже страх перед Тёмным Лордом отступал на второй план. Гнев изнутри рвал Малфоя на части, ища выхода, ища объект, на который можно выплеснуть всю его зверскую сокрушительную силу. Те, кто стал причиной гнева, оказались вне его досягаемости — ускользнули, оставив в дураках, оставив во власти бессильной и от этого беспредельной ярости… Люций шагнул в Зелёный кабинет.
Тёмный Лорд сидел в знакомом кресле, на подлокотниках которого извивались деревянные змеи, тянущие раззявленные пасти с изогнутыми ядовитыми зубами прямо к тем, кто в почтительном поклоне замирал перед Лордом. Поговаривали, будто по мановению волшебной палочки змеи оживали и впивались в провинившуюся жертву. Малфой встал в шаге от Господина.
