В двух шагах от горгульи юноша споткнулся — пароль! Как же он попадёт в кабинет директора?! Но оказывается, чудеса иногда случаются крайне своевременно — обычно каменно-неприступная и неподвижная, сейчас горгулья пританцовывала в двух шагах от проёма, который должна была охранять, на шее у неё висели то ли чуднЫе ожерелья, то ли связки каких-то плодов, малосимпатичных на вид, — фиолетово-коричневых, сморщенных, покрытых беловатым налётом. Каменные челюсти с отвратительным скрежетом размалывали их, горгулья давилась и чавкала, запихивая в пасть всё новые и новые порции, не успев проглотить предыдущие.
За огромным столом сидел Дамблдор и что-то медленно чертил на огромном листе пергамента, размером во всю столешницу. Без стука открывшаяся дверь заставила его поднять голову и удивлённо взглянуть на неожиданного гостя:
— Что такое? — недовольно проскрипел директор. Не будь Гарри настолько вне себя, он бы придал большее значение отсутствию очков-половинок и наличию короткой клочковатой бороды, подпаленной снизу. Однако юноша не только не обратил внимания на эти существенные детали, но даже забыл поздороваться.
— Ого! Кто это тут? Кажется, мистер Поттер?! — поразился Дамблдор, когда юный маг подошёл поближе. — Стряслось нечто из ряда вон?..
— Именно, — Гарри бросил на стол фотографию. — Я хочу знать, что это означает! — голос звучал резко, едва скрывая обуревавшие его чувства. В данный момент Гарри было абсолютно всё равно, с кем он говорит в таком тоне, пусть даже с одним из величайших и уважаемых магов в мире.
— Он хочет знать, видите ли! — ладонь директора пристукнула по столу, большая бронзовая чернильница подпрыгнула, но мгновенно пойманная на прицел палочки, замерла и величественно заколыхалась в воздухе. — Мало ли кто чего хочет! — Гарри несколько опешил от такой реакции, а старый волшебник поднёс фотографию к носу, — похоже, отсутствие очков всё-таки досаждало ему. — Что тут у нас… О! Братья-враги… Так вот по какому поводу требуются разъяснения! Нет, тут я пас — пусть главный конспиратор сам рассказывает! Я эти тайны разные, старые скелеты в семейном шкафу не переношу! — фотография полетела через стол обратно к Гарри, тот машинально поймал её и зажал в кулаке… Гнев как-то поутих, ему на смену пришла растерянность и недоумение.
— И почему бы не рассказать мальчику? — простужено-гнусавый голос принадлежал портрету, висевшему над камином.
— Досточтимый сэр Каниннгэм, не встревали бы вы! — резко обернулся к нему явно расстроенный Дамблдор. — Вы директорствовали гораздо раньше, чем произошли интересующие этого молодого человека события. И, кстати, почему такой голос ужасный?
— Голос? Хроническая простуда, — пожаловался портрет, — тут постоянные сквозняки вдоль стен, а я одет совсем неподходяще — металл холодит поясницу… Возвращаясь к беседе — я ведь в курсе… Да и не только я… поэтому мальчик вполне имеет право знать…
— Ох-хо-хо… — вздохнул директор. — Я тоже считаю, что мальчик имеет все права, но главные действующие лица думают иначе…
— Думаю, главные лица не расскажут никогда — не решатся… А ты бы мог…
— Считаешь? — старик уставился на портрет, изображавший величественного рыцаря в доспехах. Гарри начал закипать вновь — почему они разговаривают так, словно его здесь нет!
— Скажите же мне, наконец — мой отец и профессор Снейп действительно братья?!! — юноша стоял перед директором — высокий, тонкий, напряжённый, как натянутая струна, глаза сверкали лихорадочным блеском, руки сжимались в кулаки…
— Ишь какой! — восхитился портрет. — Классический нахал! Встревает в разговор старших и ещё чего-то требует!
— Присядь-ка, — старый волшебник взглянул серьёзно и оценивающе, синие глаза сощурились, ноздри крючковатого носа раздулись. — Говоришь, хочешь знать… Ты уверен? Именно этого хочешь? Ну-ну… Чёрт возьми! Пусть мой дражайший братец будет в бешенстве, но я расскажу… Лучше уж поздно, чем никогда. Верно?
— Ответьте мне! — Гарри буравил взглядом директора.
— Это давняя и довольно скверная история… Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтоб знать правду…
— Которую от меня почему-то скрывали шестнадцать лет, — закончил фразу юноша и, сделав видимое усилие, заставил себя сесть в кресло.
