— Вот видите… — глухо проговорил Снейп, уставившись на дверь, куда пару секунд назад выскочил Гарри. — Не стоило скрывать так долго… Следовало рассказать ему правду сразу по прибытии в Хогвартс.
— Я хотел, чтобы ты решил сам, Северус — еле слышно ответил Дамблдор. — И я боялся, что всё может очень плохо кончиться…
— Вот всё и кончилось… — Снейп вскинул голову и прищурился, — не успев начаться. Он никогда меня не простит.
— Гарри умный мальчик, немало переживший, он обязательно поймёт, — бодро отозвался директор.
— Возможно… Но очень нескоро… — мрачно констатировал профессор зельеделия.
Гарри какое-то время бесцельно бродил вокруг замка, не обращая внимания на падающий снег. В мучительно сложных разговорах время пролетело незаметно, и на Хогвартс спускались синие морозные сумерки, — в конце декабря дни коротки и темнеет очень рано… Гарри зверски хотелось есть, но мысль о возвращении в замок вызывала отвращение — увидеть в Большом Зале профессора зельеделия или директора… увольте! Хотя, с другой стороны — чего ещё можно ожидать от Снейпа…
"Дядюшка! Как трогательно!" — фыркнул Гарри, давясь возмущением.
Но гораздо сильнее юношу подкосило поведение Дамблдора: директор ни разу не обмолвился о его семье, хотя, как оказалось, имел к ней отношение… ни разу не намекнул на тайну, не объяснил поведение Снейпа…
"Конечно! Зачем утруждаться!" — негодование, злость и ненависть постепенно разрастались в душе, пока не превратились в чёрное нечто, пронзающее сердце остро заточенными иглами.
"Они полагают, будто я пойму и прощу их? Никогда! Я ненавижу Снейпа! Всегда ненавидел его, и буду! Но Дамблдор… Как он мог! Ведь я ему так верил…" — шептал Гарри в отчаянии. Его била дрожь, и горло сжимали спазмы, но заплакать не получалось… Он ещё в детстве отучился плакать, даже наедине с собой — это стало для него очень важно — как единственный способ досадить Дадли и Дурслям — не показать им своих слёз…
Ноги сами принесли в Хогсмид, а глаза нашли вывеску "Три метлы". Юноша натянул капюшон пониже, завернулся в мантию поплотнее и нашарил в кармане монеты. Толкнув заиндевевшую дверь, вошёл в шумное помещение. Было самое оживлённое время, и паб наполнял разный волшебный люд. Надеясь, что сможет затеряться в этой суете, Гарри прошёл к стойке и присел на высокий табурет сбоку в уголке.
— Что желаете, сэр? — прощебетала мадам Розмерта.
— Что-нибудь покрепче, — пробурчал Гарри, стараясь говорить басом.
— Как насчёт рома? Или предпочитаете джин? — предложила волшебница, не угадывая в нём школьника (или прикидываясь недогадливой).
— Давайте ром, но только побольше, — он слабо представлял себе разницу между джином, ромом и сливочным пивом, однако смутные воспоминания о пиратах навели на мысль, что ром будет очень кстати. Так плохо Гарри не было даже в прошлом году, когда все считали его почти сумасшедшим и называли лгуном…
— С вас десять сиклей, — сказала мадам Розмерта, наполняя солидных размеров сосуд и внимательно поглядывая на кутающегося в мантию посетителя. Гарри быстро высыпал монеты на стол:
— Спасибо! — подхватил кружку и направился к самому дальнему столику.
Усевшись спиной к залу, Гарри осторожно отпил немного, закрыл глаза и сразу же почувствовал, как жгучее тепло разливается по телу. Горячая волна растопила чёрный игольчатый айсберг, который раздирал ему грудь, и он, наконец, смог вздохнуть. На радостях от такого быстрого облегчения, он отпил большой глоток, обжёгший горло и пустой желудок. Приятное тепло разлилось внутри, стало легко и весело — только отчего-то остальные посетители паба оказались, словно за стеклянной стеной: Гарри видел, как шевелятся их губы, но не слышал ни слов, ни других звуков. Он не ел с самого утра, и поэтому алкоголь пробрал его почти мгновенно. Перед глазами всё поплыло, мысли едва шевелились, в голове вспыхивали какие-то разноцветные фейерверки, стало жарко и захотелось немедленно сделать нечто потрясающее. Например, подраться со Снейпом или наколдовать букет роз для Гермионы. Он пожалел, что не захватил с собой метлу — можно было бы полетать… В то же время какая-то часть его существа отстраненно удивлялась этим блуждающим мыслям, странно и одиноко вспыхивающим в пустой звенящей голове… В следующий миг всё показалось ничтожным, неважным, смешным — Снейп, Дамблдор, он сам… "Какая ерунда!", — попытался вслух сказать Гарри и сделал ещё два больших глотка. Голова стала клониться на руки, паб перед глазами безостановочно кружился, и захотелось спать.
Именно в таком состоянии его и обнаружил профессор Ральф — осторожно пройдя между столиками, остановился рядом с Гарри, словно боясь дотронуться до него.
"И почему люди чаще всего пытаюсь притупить боль алкоголем? Бедный мальчик — чертовски пьян", — профессор аккуратно потряс незадачливого выпивоху за плечо, но тот издал нечленораздельный звук, даже не подняв головы.
— Гарри, вставай! — строго выговорил Ральф.
— Астаф-ф-фите меня… — заплетающимся языком промычал юноша.
— Нет! Мы немедленно уходим! — профессор резко поднял его, и поставил на ноги. — Хватит валять дурака!
