Они побежали к замку викария. У входа в тюрьму стояла толпа, люди бурно аплодировали Мерсе. С течением времени их конфликт с графиней стал для простого народа воплощением противостояния богатой и могущественной дамы с бедной горожанкой, у которой отняли сына. Поэтому у входа в тюрьму собралась толпа, а когда Мерсе появилась, люди почтительно расступились. Встречали Мерсе в основном женщины: пряхи, старые вдовы, торгующие хворостом, те, кто продавал или покупал зерно на площади Блат, рядом с замком викария или на соседней площади Льяна. Мерсе вынесли из замка на деревянных носилках – должно быть, на тех самых, на каких выносят покойников. Тюремщик передал эту изможденную, но несломленную женщину с рук на руки Уго. Она не могла ни ходить, ни говорить, но все же смогла, завидев отца и Катерину, изобразить намек на победную улыбку. Уго не посмел к ней прикоснуться – и просто заплакал. Двое мужчин тотчас же заменили альгвасилов, державших носилки, и стали ждать распоряжений Уго.
– Держи, – сказал ему тюремщик. – Это сдача с прошлого раза.
И он протянул виноделу немного денег.
– Вычел из жалованья палача? – с горечью спросил Уго.
Тот не ответил.
– Пойдем, – сказала Катерина, потянув Уго за руку.
Они шли по улице, окруженные взволнованной толпой. Вскоре аплодисменты сменились ропотом – Мерсе лежала, закрыв глаза и стиснув зубы, ее пронизывала острая боль, стоило носилкам хотя бы немного качнуться. Уго и Катерина шли как в тумане и ничего перед собой не видели. Затем толпа вновь разразилась овациями:
– Мать! Вот настоящая мать!
– Героиня!
– Ты преподнесла им урок!
– А где графиня? Ее уже арестовали?
Его ждали. Посетители сообщили, что адмиральская галера миновала
На берегу задерживаться не стали – был январь 1422 года, погода выдалась особенно холодная и ветреная.
В тот же вечер Уго и Катерина ждали, когда к ним заглянет посыльный от адмирала с приказом немедленно явиться во дворец. Однако никто к ним не явился. Они ждали и на следующий день, а вместе с ними толпа посетителей, которые часами сидели в таверне, пили вино или огненную воду и не хотели покидать заведение, не узнав дальнейшего развития событий. Люди набивались в таверну или слонялись по улице Бокерия. Но и на второй день к ним так никто и не пришел.
– Я видел, как во дворец адмирала заходил викарий, – объявил кто-то тем утром.
– Рассказать, что тут было, – добавил другой.
Уго спустился в погреб, не желая слушать комментарии и домыслы, надвигавшиеся лавиной.
– Он ведь пришлет за тобой? – спросила Катерина.
– Обязательно.
Но посыльного не было ни на второй день, ни на третий. А на рассвете четвертого дня в таверне появился сам Бернат. Он пришел один, без викария и солдат. Адмирал постучал в дверь. Она была заперта, и не успевший продрать глаза Педро был готов дать от ворот поворот любому незваному гостю… но, увидев рослого, могучего адмирала, юноша попятился. Уго с Катериной еще были наверху, а Мерсе вообще спускалась редко и только с их помощью. Бернат сел за один из столов. Педро хотел было пойти наверх и предупредить хозяев, но адмирал покачал головой и указал на котел на огне. Под котлом все еще пылали угли – Педро не давал им угаснуть долгими зимними ночами.
– Дай мне поесть и налей вина получше.
Мальчик повиновался.
– Хотите, позову Уго? – спросил он чуть позже.
– Нет. Я хочу есть и пить. Скажу, когда надо.
Бернат ел и пил отнюдь не как адмирал каталонского флота, не как граф и не как вельможа короля Альфонса. Педро смотрел, как тот поглощает олью, хлеб и вино, словно обычный посетитель таверны. Бернат просил вторую чашу вина как раз в тот момент, когда Уго спускался по лестнице.
Они смотрели друг на друга как завороженные. Бернат нарушил чары, подняв чашу и напомнив Педро о вине. Уго воспользовался моментом, чтобы спуститься и сесть напротив.
– Налей и мне тоже, – попросил он мальчика.
– Я вас всех убью, – пригрозил Бернат как бы невзначай, между двумя ложками ольи. – Вместе с этим парнишкой, – добавил он с набитым ртом, показав на Педро, – если через пару дней вы не вернете моего сына целым и невредимым.
– Попроси об этом свою жену, – ответил Уго, стараясь оставаться таким же хладнокровным, как Бернат.
