Он на секунду запнулся, потом продолжил:
— Здесь возможны разные варианты. Раз Прядильщики и Морские Звезды перемещаются по Вселенной в поисках любых форм разумной жизни, они могут брать с собой «попутчиков». Юлы — эта форма жизни могла прийти из совершенно иного континуума; их эволюция может не давать эффекта в развитии, подобном нашему.
— Одно объяснение из всех возможных, — заметила в ответ Лючия. — И не самое правдоподобное. Кажется, здесь ты схватился за первую из попавшихся соломинок.
— А разве оно менее правдоподобно, чем вся наша ситуация? — Сейчас, в их интеллектуальном взаимодействии, Питер казался достаточно живым и устойчивым. — Я могу предложить второе объяснение, если первое кажется тебе не слишком основательным. Возможно, Прядильщики и Морские Звезды принадлежат временному континууму, обратному нашему по направлению. Для нас они идут из будущего в прошедшее. Разве мы говорили с ними когда-либо? Разве видели их?
Лючия покачала головой, и Питер принял ее жест как знак согласия. Он продолжал:
— Это может быть следствием различий в фундаментальных представлениях о причинности. Возможно, мы вообще не способны к взаимодействию, кроме как через посредников, раз векторы времени направлены навстречу друг другу. Мы идем на волне, расходящейся от нашего большого взрыва, а они нам навстречу, к своему большому столкновению — коллапсу. Если они и достигнут еще более высокой ступени в своем будущем, нашего развития это уже не коснется.
Минуту Лючия обдумывала слова Питера, затем сказала:
— Действительно, интересная научная теория, — последние слова она произнесла со значением. — А чем она полезна нам? Может ли она на какое-то время сохранить наши жизни?
Питер пожал плечами.
— Это уже твой вопрос. Что касается теории, понять проблему — значит сделать первый шаг к ее разрешению.
— Вот потому-то мы и нуждаемся в тебе, Питер, чтобы сделать этот первый шаг. Ты должен остаться с нами. —
Его взгляд стал строгим, секунду он казался совершенно неподвижным, погруженным глубоко в себя.
— Я выбрал мрак, — наконец сказал Питер. — И это единственный выбор, который следовало сделать.
— Но ведь теперь у тебя больше вариантов!
— Ты неправильно меня поняла, Лючия. Это мой единственный выбор. Мой. Этой версии, а не другой, и не возможный выбор моего оригинала. Я знаю, что представляю собой: сбойную программу. Я знаю, что не смогу существовать сам по себе. Но это все мое и именно к этому я привязан. Поскольку ты не в состоянии дать мне, моему разуму, защиту от его тупиков — тогда…
Неоконченная фраза оставляла невысказанным вопрос: может ли она это сделать? Секунду спустя Лючия со вздохом покачала головой — способа, гарантирующего успех, не существовало.
— Тогда боюсь, что должен настоять на моем отключении. Шанс у меня остается. Настанет день, и мрак снова растает. Возможно, что тогда же появится и решение.
Она отвернулась, когда его изображение снова задрожало. Похоже, что до момента полного зацикливания его программы оставалось совсем немного. Все же он был лучшей из реализаций. Лючия не знала, что именно придало энграмме подобное отличие — была ли то встреча с другим Эландером или ситуация выбора «жизнь-или-смерть», — подступало сожаление о надежде, ускользавшей сквозь пальцы.
— А если решение не обнаружится? — мрачно спросила она. — Если ты умрешь?
— Что же, думаю, это решит все мои проблемы.
Вид у него был скорее извиняющийся и необычно незащищенный; и тут Лючия ввела команду на отключение модели и виртуальная беседа превратилась в молчание. Она боролась с ощущением беспредметности своего дела, охватывавшим все сильнее. Желание бросить все и убежать было таким сильным, что она сама не знала, преодолеет ли его при определенных обстоятельствах. Долгая жизнь — это прекрасно, однако Лючия не хотела бы остаться навеки с чувством собственной вины.
Поначалу она спрашивала себя — насколько долгим может стать ее пребывание в Десятой башне. Если она и нашла способ обойти изъяны в собственной программе, и жизнь ее энграммы более не ограничена, не рискует ли она бессмертием, оставаясь с другими? Она не видела причины для пессимизма. Будучи лишь скоплением электронов или, возможно, иной средой хранения информации, она сама запущена как модель, ею только что выключенная, внутри оборудования Даров. И будь оборудование и его программы работоспособны вечно — столько же может крутиться и ее собственная энграмма.
Конечно, если не существует еще что-то, что Прядильщики скрыли от них.
Мысль о цельной модели Питера Эландера, составленной из всех энграмм Кладбища, запущенных параллельно, в кластере, способном поддерживать свое функционирование при зависании отдельных моделей, начала неясно формироваться в ней только с прибытием на Сагарси, вместе с беженцами на своем «буксире».
