Именно для того, чтобы избежать подобных проявлений, нужно учиться контролировать их. Хайран-ни, или «серая ярость», именно с этого начинается обучение сознательному контролю над силой ярости. Человек от этого не становится сильнее, не теряет способность ощущать боль и испытывать страх, но при этом он, сознательно руководствуясь ненавистью, игнорирует оные. Для принцессы данный этап оказался пройденным, ещё не имея понятия про свои способности, она с завидной периодичностью вынуждена была практиковать подобное. По иронии судьбы ей не повезло начинать свои тренировки, имея множество страхов и преодолевая боль, и так уж вышло, что ненависть порой оставалась единственной причиной, которая заставляла её вставать тогда, когда, казалось, сил больше не осталось. По сути, принцессе оставалось только научиться сознательно входить в хайран-ли. «Черная ярость», которую ещё называли «холодной».
Именно это состояние и является самым эффективным в бою, так как делает воина не просто в несколько раз сильнее и быстрее, лишает страха и боли, но ещё и позволяет подчинить рассудок. А, значит, принимать самые верные для достижения цели методы из всех доступных в ситуации. Самый эффективный прием, хотя и наиболее физически затратный. Именно поэтому в том же Халифате к изучению хайрана переходили с уже хорошо подготовленными воинами. Это не касалось лишь редких случаев врожденных склонностей, когда неумение использовать свои способности могло привести к весьма плачевным последствиям. Вот только практиковать хайран без надлежащей физической подготовки дело ещё более неблагодарное. В этом и заключалось главное разочарование для Эрики. Всего пару месяцев тренировок, и она спокойно могла вызвать у себя так называемую «холодную ярость». Вот только долго использовать это состояние она не могла, теряя сознание после каких-то десяти минут. Впрочем, это уже было достижением, в самом начале с нее достаточно было пары минут. Если же Эрика успевала вовремя прекратить, в лучшем случае это грозило отвратительным ощущением слабости, в худшем — полнейшим бессилием, сопровождающимся головокружением и тошнотой.
Принцесса сидела на мокрой земле рядом с истекающим кровью зверем, и пыталась поскорее прийти в себя. Чтобы в который раз не тратить время на стенания по поводу собственной слабости, она принялась размышлять, как ей быть дальше. Нельзя ей тут торчать, нужно убить этого смертника, и вообще, надо сматываться с этой поляны. Рогопсы могут подавать определенные сигналы, так что оставаться даже лишнюю минуту здесь нельзя. В очередной раз в её затуманенной голове всплыли рассказы Лютого. На севере охота на рогопсов была народным промыслом. Там этих животных водилось немеряно. И взывающий об опасности вой не раз привлекал внимание других рогопсов. Особенно печальная перспектива грозит раненому человеку. Эти звери чуют кровь. Последнее спокойствия не добавляло. Единственным способом не привлечь к себе лишнее внимание, это перебить запах свой крови. Причем, при помощи крови самого рогопса.
От одной мысли, что ей с ног до головы придется вымазаться кровью, Эрику едва не стошнило. Но в тоже время она понимала, ей и так повезло, а с ещё одним рогопсом она не справится. Тем более, сейчас, когда под воздействием ярости она какое-то время пробыла на пределе своих сил, и теперь едва ли сможет проявить чудеса боеспособности. Превозмогая отвращение, принцесса подобралась ближе к брюху рогопса, надавила на кровоточащую рану, зачерпнула кровь, и принялась обмазывать одежду. Та оказалась изрядно потрепанной. Один рукав и вовсе был наполовину оторван, а тело под ним расцарапано. Брюки были не в лучшем состоянии, в нескольких местах они были разорваны. Учитывая, что помимо этого, всё её одеяние было вывалено в грязи, кровь рогопса едва ли могла испортить впечатление.
Когда с одеждой было закончено, принцесса взялась за волосы, а под конец измазала лицо. Ободранная щека в который раз дала о себе знать и жутко защипала. Впрочем, когда Эрика поднялась на ноги, она поняла, что щека, это самая меньшая неприятность, которая её постигла. Мало того, что всё болело, и каждый шаг давался с трудом, к горлу подступала тошнота. Последнее раздражало особенно, при всем желании, блевать ей было уже нечем. Одно хорошо, голова уже не так кружилась, и принцесса хотя бы могла сориентироваться. Но, все равно, настолько ужасно она давно себя не чувствовала. Невольно вспоминалось прошлое, когда подобные приступы боли вкупе с ощущением бессилия приключались с завидной периодичностью.
— Дерьмо, гребаное дерьмо, — прошипела она, и, борясь с желанием вновь опуститься на землю, дрожащими руками достала самокрутку.
