Он вернул к ней внимательный взгляд.
— То, что делает тебя сильнее, убивает меня.
Гонимая злостью, Кайя с вызовом расправила плечи. Страха почти не было. Происходящее казалось продолжением кошмара, чем-то ненастоящим. В другое время, при иных обстоятельствах откровенность диара вызвала бы в ней отклик, укрепила доверие между ними, но сейчас ее сердцем распоряжалась пустота. Его слова не трогали ни состраданием, ни принятием. Да и важен ли чужой мир, если твой только что разбили?
— Зачем ты уничтожил мой дом?
Он вновь не стал оправдываться.
— Малая цена за твою новую жизнь. Разве нет? — в тоне не было и капли сожаления.
Кайя гневно вмешалась.
— Не смей приписывать свой поступок мне. Я о том не просила!
Его губы сложились в короткий кривой оскал, мало чем напоминающий улыбку.
— Так уж и не просила?
— Никогда! Я ни разу ни о чем подобном тебя не… — наткнувшись на тяжелый взгляд, она резко замолчала.
Перед глазами завертелись образы, воспоминание о вечере накануне отъезда: разговор со служанкой, ее тягостные мысли, разбитые надежды, страхи, и… необъяснимое желание довериться диарам. Найти их. Найти его… Разум требовал обратного, но сердце, ее глупое сердце, уже тогда тянулось в этот холод, искало его взгляд, гнало к нему.
— Трижды подумай, о чем просишь в молитвах, ведь их могут услышать.
Он пожал плечами.
— Ты хотела моей защиты. Я тебе ее дал.
— Убив сотни невинных?
— Освободив от прошлого.
Кайя почти сорвалась, но ответить диар не позволил.
— Есть закон, по которому подобных тебе следует изолировать. Еще семнадцать лет назад его прилежно исполняли. — он предупреждающе покачал подбородком, запрещая протестовать. — А есть слово правителя, Кайя. Негласное слово, но сейчас оно выше любого закона. И в нем нет милости. Я должен был тебя убить или бросить к ногам правителя, что также равносильно казни. Какой из вариантов тебе нравится больше?
На сей раз Кайя сама не захотела отвечать.
— Теперь у тебя нет прошлого. Только новая жизнь, в которой ты — наследница старинного хавирского дома. Знатная госпожа, ни-адда одного из пяти ал-шаиров халифата. И нет в этой жизни более никого, кто мог бы тебя предать, выдать, продать, причинить тебе боль. — уловив ее замешательство, ал-шаир добавил. — Сохранив тебе жизнь, я пошел против воли правителя, но не своей. Жалею ли я о таком решении? Нет. Буду ли за него расплачиваться? Да, Кайя. Буду.
Знают воды Имардана, ты еще выйдешь мне боком.
Поднявшись, Кайя направилась в его сторону.
— Тебе тоже следует кое-что понять, ал-шаир халифата. — перед ней стелился мрак голограммы, уступая дорогу. — Я и моя грязь — неделимы.
Темный каре-синий взгляд отрешенно следил за каждым ее шагом, пугал, но она продолжала приближаться. Голос дрожал серебром.
— Я и есть скверна. Я и есть пустота. Другой мне не стать.
Остановившись рядом, Кайя замешкалась лишь на секунду, но все же подалась вперед, обвив его шею руками.
— Я ненавижу все, что есть в твоем мире.
Качнувшись, почти коснулась губ.
— Я ненавижу тебя.
Ей не хватило роста, чтобы прижаться к губам, диар же, казалось, никак не реагировал на несмелую дерзость. Подавлял холодом темных, слившихся с ночью глаз, приводил в замешательство ровным биением сердца, своим наигранным спокойствием. Их окружала мгла иллюзорной бесконечности, химера космоса: пылающие звезды, далекие туманности, пустота вокруг Меодана, что шлейфом вилась за ее плечами.
Сомкнув пальцы на крепкой шее, Кайя повторно привстала на цыпочки, но диар вновь остался безучастен. Он все еще не прикасался к ней. Руки так и оставались упертыми в столешницу по обе стороны от нее. Поза расслабленная, даже равнодушная к происходящему. Его замкнутость выводила из себя. Хищные мысли ветрами носились в сознании, предавали смелости, будили азарт, распаляли безрассудство в крови, и он это видел, не мог не видеть. Не отталкивал, но и не держал. Она же нуждалась в ином: вывести на гнев, отвлечь, расплатиться за его щедрость местью. Хоть раз причинить боль.
Так просто его не обмануть.
Немного отстранившись, Кайя сцепилась с синим льдом в темных глазах, приоткрыла рот, медленно проследовав взглядом к его губам и обратно. Ее пальцы уже в наглую перемещались вниз-вверх по крепкому затылку, едва касаясь плеч, дразня обещанием большего, таким осторожным желанием, что образами взметалось в мыслях. Подобного за собой она не помнила, подумать не смела, что вообще способна настолько заигрывать с огнем: забыть собственный страх, прогнать стыд, свою гордость.
Мгновение и лед в глубине его глаз подернулся синим, но таким обжигающим пламенем. Он шумно втянул воздух и Кайя не смогла сдержать короткой ухмылки. Прошептала:
— Поцелуй меня. Пожалуйста…
