Римо обогнул стол, и невеста подняла на него глаза. Римо вновь ощутил знакомый прилив желания. На него смотрело юное лицо, сияющее невинностью. Ее темные глаза притягивали.
— Здравствуй, малышка, — выдохнул Римо. — Давно не виделись.
Наградой ему была смущенная улыбка и потупленный взор.
Чиун церемонно выступил вперед и сделал подружкам невесты знак отойти. Потом он достал длинный белый лоскут и связал молодых за запястья.
— Я соединяю руки этого мужчины и женщины в знак того, что отныне они вместе навеки.
Чиун повернулся к зрителям и, словно в заклинании, воздел руки. Римо обратил внимание, что его птичьи глаза беспокойно шарят по толпе.
— В качестве отца жениха, связанного не кровными узами, а узами Синанджу, я принимаю приданое Ма Ли. — Чиун сделал жест в сторону золотых слитков.
Старый разбойник, мелькнуло в голове у Римо. Золото Смита остается при нем!
— Нам осталось только наставить молодых на истинный путь супружества, — сказал Чиун, приподнимаясь на цыпочках, чтобы разглядеть кого-то в толпе. Лицо его было озабоченным. — Нам осталось только наставить молодых на истинный путь супружества! — громче повторил Чиун еще раз. По толпе пробежало волнение. Чиун продолжал: — Но сначала я должен сказать, что значит — быть семейным человеком. Быть мужем или женой означает хранить преданность своему супругу. Но вопреки представлениям, бытующим во многих диких странах, для семьи недостаточно двоих. Вернее — для счастливой семьи. Нельзя забывать и о других, в особенности — о старших родственниках супружеской четы. Некоторые люди в других странах, — Чиун в упор взглянул на Римо, — полагают, что, заключая брак, человек должен покинуть своих родителей. В Корее на это смотрят иначе, тем более в Синанджу. У нас молодые супруги становятся желанными в доме жениха, ибо с их появлением семья жениха делается больше и, следовательно, счастливее. Давайте же сегодня, когда в жизни нашего селения начинается новая эра, оставим все старое ради нового.
— Эй! — тихонько окликнул Римо. — Я все понял. Может, закруглимся?
— Забудем прошлое во имя верности и преданности, — добавил Чиун, довольный своим красноречием. Он завертел головой, тщетно пытаясь разглядеть на флегматичных лицах собравшихся выражение восхищения. — Согласно обычаю, следующие три дня жених проведет здесь, в доме невесты, — немного смутившись, продолжал Чиун. — По истечении этих трех дней молодоженам надлежит перебраться в дом родителей жениха. Поскольку жених родом из другой страны и не принадлежит к Синанджу от рождения, я хочу спросить его согласия на почитаемый нами обычай.
Чиун с хитрой улыбкой повернулся к Римо.
— Я согласен, — срывающимся голосом сказал Римо. И тихо добавил: — Ты всегда добиваешься своего, да?
— Только когда это существенно, — парировал Чиун и, повернувшись спиной к жениху с невестой, опять обратился к собравшимся.
По его поднявшимся и опустившимся плечам Римо понял, что речь будет весьма пространной. Интересно, не надумал ли он растянуть церемонию на все три дня?
Чиун резко обернулся к молодым.
— А теперь я хочу спросить у невесты, согласна ли она стать женой этого человека?
Впервые после возвращения в Синанджу Римо услышал тихий голос Ма Ли:
— Да.
— Я спрашиваю жениха, — пропел Чиун, — согласен ли он взять в жены эту девушку? Отныне и вовеки веков?
— Согласен, — сказал Римо.
Чиун в последний раз обвел взором толпу, потом воздел руки, так что из-под широких рукавов стали видны его костлявые руки.
— И я обращаюсь ко всем собравшимся: станьте свидетелями этого союза! Но прежде чем объявить их мужем и женой, я должен спросить: нет ли среди вас кого-нибудь, кому претил бы этот брак?
Толпа в один голос ахнула. Прежде никогда такой вопрос на свадьбах здесь не звучал. Может, это американский обычай? И как они должны отвечать? Все нерешительно переглядывались.
И вдруг сквозь толпу стал пробираться маленький человечек. Проскользнув между колен недоумевающего Пул Янга, ребенок вышел вперед и, уставившись на Римо Уильямса круглыми глазами, закричал:
— Папочка! Папочка!
Ангельское детское личико сияло.
— Что это значит? — смутился Римо.
Мастер Синанджу швырнул деревянную утку оземь, так что у нее отлетела голова. После этого он один раз громко ударил в ладоши.
— Произошла ошибка! — отчеканил он. — Этот мужчина не чист. Я объявляю свадьбу несостоявшейся, поскольку жених не девственен.
— Не... — промямлил Римо. — А для кого это новость?
— Для невесты! — отрезал Чиун. — Только чистый разумом и телом может взять в жены девушку из Синанджу. Римо, мне стыдно, что ты ввел ее в заблуждение, тогда как доказательство твоего распутства — вот оно, льнет к твоим коленям.
Римо повернулся.
— Ма Ли, я понятия не имею, что это за ребенок, — взволнованно заговорил он. — Правда!
— Неужели? — раздался из толпы решительный женский голос.
Римо дернул головой. Голос. Голос был ему знаком!
Перед толпой стояла, завернувшись в плащ, высокая женщина с лицом, обрамленным белокурыми локонами. Ее зеленые глаза гневно сверкали, потом свет в них потух и они приобрели недружелюбный серый оттенок.
— Джильда! — ахнул Римо.
