– Да! Я же сказала! Мы гуляли по саду, потом спустились к реке, и кто-то напал на…
– Ты ходила одна с Анной? Почему не взяла мужиков?
– Брала я твоего мужика. Он стоял с Анечкой. Но это не помогло. На него напали, отравили сонной травой, и он заснул! А я в этот момент на минуту отошла. И какой-то человек хотел причинить зло малышке. Я видела его!
– Успокойся, Любушка, успокойся, – увещевательно начал Григорий и обнял меня и Анечку на моих руках. Дочка уже перестала плакать и с любопытством глядела по сторонам. – Я все решу.
– Иди ты знаешь куда с этим своим «решу»? – взбрыкнула я, отталкивая его ласковые руки и отходя от него. И тут же опомнилась. – Прости, Григорий. Но ты не можешь контролировать ситуацию. Потому я больше не намерена жить в этом доме. И хочу уехать. Я пришла просить у тебя денег. Ты же мне дашь их?
– Да, только…
– Мне нужны деньги. Выдели мне нужную сумму, на которую я смогу уехать с дочерью отсюда. И как можно дальше. Там сниму жилье.
Я не знала, сколько стоит жилье и вообще продукты в этом времени и мире. Потому и сказала «нужную сумму», знала, что Шереметьев должен знать, сколько потребуется, чтобы мы с Анечкой ни в чем не нуждались.
– Куда ты собралась? Что за очередная глупость, Любаша? – мрачно произнес он. – Я тебя никуда не пущу! – Он снова попытался обнять меня, но я попятилась от него с дочкой на руках. – Давай поговорим, все обсудим спокойно. Не стоит тебе никуда ехать.
– Григорий, довольно! Ты вообще слышишь меня? Я сказала, что хочу уехать, и не собираюсь это обсуждать. Решай все побыстрее с разводом, я не против. А я пока поживу в другом месте. Так ты дашь мне денег? – настойчиво требовала я.
Я считала, раз он хочет жить со своей любовницей, пусть живет. Но только пусть заплатит за мои моральные страдания, как жены. Он упорно молчал, только хмурился и явно был недоволен моим решением или же тем, что я требовала с него денег.
– Можешь и не давать, я уеду и так! – вспылила я.
– Дам я денег, успокойся. Если ты так решила, – убитым голосом произнес Шереметьев. Снова подойдя ко мне вплотную, тихо сказал: – Но все же мы должны поговорить спокойно, наедине, чтобы нас не слышали.
– В этом доме это невозможно. Твоя пассия контролирует каждый твой шаг.
– Я найду способ, – заверил он.
– Что с деньгами, Григорий? – настаивала я, совершенно не горя желанием говорить с ним наедине.
Все подобные разговоры заканчивались поцелуями, а не решением проблем.
Я прекрасно знала о его богатстве, потому была настойчива. Все же с деньгами было лучше куда-то ехать, чем без них. Нам с дочкой предстояло найти новое местожительства, обустроиться там. Как-то зарабатывать на жизнь. Хорошо, если Шереметьев выделит нам содержание. А если нет? Тогда стартовый капитал нам очень пригодится. Может, открою какую-нибудь лавку или пекарню.
Хочет жить со своей Елизаветой в этом дворце без проблем и чтобы бывшая жена не мешала, пусть раскошеливается. Уходить с голым задом непонятно куда я не собиралась.
– Я все устрою, – продолжал Григорий тихо, склоняясь надо мной и гладя своими пальцами мою руку чуть ниже локтя. – Любаша, дай мне время…
– Григорий, – перебила я его.
Он пытался поймать мой взгляд, но я упорно отводила глаза в сторону, боясь, что он опять убедит меня в том, что ему нужно. Этот мужчина умел воздействовать на меня так, чтобы я подчинялась. Но не в этот раз.
– Дай мне месяц, я найду деньги, чтобы ты смогла уехать. Надо переговорить с поверенным, к тому же за этот месяц все может разрешиться.
Какой еще месяц? Какой поверенный? Он что, хотел сказать, что у него не было налички в поместье, чтобы выдать мне? Насколько я помнила, поверенные занимались заверением и выдачей очень крупных сумм своих клиентов.
– Месяц? – недоуменно спросила я. – Нет, это слишком долго. И что разрешится? Я жду три дня. Хорошо, пять дней. Если ты не поможешь с деньгами, я все равно уеду. С деньгами или без.
Я отошла от него, считая себя совершенно правой. Демонстративно направилась к двери, показывая, что, если он не хочет давать мне денег, пусть вообще забудет обо мне.
– Хорошо, уезжай, – раздался свинцовый рык Шереметьева в мою спину. – Но только без Анны Григорьевны.
– Как? – пролепетала я, резко обернувшись к нему уже у двери.
– Да. Именно так. Ей будет лучше и безопаснее здесь, во дворце, чем непонятно где. И разрешение на ее поездку я не дам.
– Как ты жесток! – вспылила я, и на моих глазах навернулись слезы.
– Я против того, чтобы ты уезжала, – продолжал он властно.
– Я что, пленница?
– Нет, конечно, что ты такое говоришь?
– Ты развлекаешься со своей Лизаветой, а я должна страдать? Думаешь, мне приятно смотреть на все это? К тому же меня и Анечку пытались убить, а ты это называешь «безопаснее»? Ты просто бессердечный эгоист, Григорий. Думаешь только о себе. Если с нами что-то случится, то виноват будешь ты! Ты это понимаешь?
Он долго молчал, исподлобья сверля меня темным взглядом. Я видела, он уже колеблется, и решила применить тяжелую артиллерию, чтобы он точно принял нужное мне решение.
