Мой партнер по танцу, как назло, был одет в черную пару, белую рубашку и черную маску, и в подобных нарядах щеголяла большая часть мужчин в зале. В основном в маскарадные костюмы нарядились женщины. К тому же мужчина, с которым я танцевала, все время молчал. А его приглашения я не расслышала. Услышь я его голос, сразу бы определила, Салтыков это или нет. Спустя некоторое время я так и не остановилась на ком-то определенном, все мужчины казались так похожими друг на друга.
Однако пока все складывалось хорошо. Мой тайный возлюбленный сам подошел, как и обещал, и назначил встречу, тем самым избавив меня от поисков.
Более я ни с кем не танцевала. С нетерпением ожидала окончания отмеренного мужчиной часа, чтобы направиться в галерею.
Я видела, как мой муж, который также был в черном фраке, но без маски, танцует с Елизаветой. Салтыкова красовалась в сильно декольтированном платье изумрудно-синего оттенка и в золотистой маске. Но меня это волновало меньше, чем предстоящий разговор с любовником.
Выждав положенный срок, я потихоньку выскользнула из залы и почти бегом устремилась в левое крыло дворца. Я примерно знала, куда идти. Еще вчера экономка провела меня по дворцу и показала самые большие залы. Запыхавшись от быстрой ходьбы, я вошла в полутемную просторную галерею и огляделась. Мне показалось, что здесь никого нет. Только лунный свет освещал фамильные портреты рода Шереметьевых, развешанные на стенах.
Неожиданно я ощутила чье-то присутствие за спиной.
– Любовь моя, – раздался над моим ухом красивый мужской голос, и сильные руки обвили мой стан под грудью. – Я опасался, что ты не придешь.
Голос показался мне незнакомым, и я, обернувшись, резко высвободилась из объятий мужчины.
Опешив, вперилась взглядом в лицо Сергея Кобылина.
Его глаза сверкали в темноте, а лицо было бледно. Одетый во фрак и без маски, он показался мне сильно взволнованным. Молодой человек тут же протянул ко мне руку, видимо, снова намереваясь обнять, но я легко ударила его концом веера по ладони.
– Сергей, подожди! – нервно выпалила я, заявив первое, что пришло в голову.
Ситуация была неожиданная и неприятная.
– Что такое, Любочка? Ты в обиде на меня?
Я же пыталась собраться с мыслями, ведь никак не ожидала увидеть перед собой двоюродного брата мужа. И готовила свою речь для легкомысленного Салтыкова. Теперь я поняла, что подпись «твой медвежонок» была просто милым прозвищем Сергея и к косолапости Салтыкова никакого отношения не имела.
Какой поворот! Эта Любаша была прямо кладезь непонятного и тайного.
Она что, крутила любовь под носом у мужа, прямо в его доме? Ведь еще недавно братья Кобылины с матушкой, как я теперь знала, жили здесь, во дворце. А что, удобно, ничего не скажешь. Совести у нее точно не было.
– С чего ты решил? – промямлила я, пытаясь собраться с мыслями. – Прости, но я сегодня не расположена к нежностям.
– Я уже понял это, Любочка. Что-то ведь произошло в тот день, когда ты не приехала ко мне?
– У меня начались роды, я не могла никуда ехать, неужели непонятно, Сергей? – уже уверенно ответила я.
Наконец придя в себя от первого потрясения, я вспомнила все фразы, заранее приготовленные для этого непростого разговора.
Первое, что требовалось выяснить, – это насколько Любаша была близка с Кобылиным и не отец ли он Анечки.
– Любочка, я все понимаю. Но мы все равно должны бежать, пойми. Иначе твой муж не даст нам спокойно жить.
– Ты думаешь, он все знает?
– Не думаю. Если бы подозревал, давно бы вызвал меня на дуэль.
– Ты прав, – кивнула я, выяснив, что, по крайней мере, эти двое скрывали свою связь. Это было уже хоть что-то. – Но мы должны немного повременить с отъездом, Сергей. Я долго думала и все же решила дождаться развода и только потом стать твоей.
– Развода, моя любовь?! Я не смогу столько ждать! – возмутился он недовольно, снова приближаясь ко мне, его глаза полыхали от недовольства.
Меня так и подмывало сказать: «Не жди». И лучше ступай на все четыре стороны. Но я ответила более нейтрально:
– Ты должен понять меня, Сергей. Я должна думать не только о себе, но и о дочери.
– Раньше тебя это не волновало. Оставь Анну Григорьевну ему! Это же его дочь. Пусть утешается ею. Не тобой! – возмутился Кобылин. – К тому же мы так и хотели, после родов оставить ребенка Шереметьеву у его порога. Ты разве не хочешь ехать в Америку только вдвоем? Ты и я. Вспомни свои слова.
Все же какая сука эта Любаша! Точнее, кукушка. Оставить малышку у порога дворца и сбежать с любовником в Америку. Мда… Она вообще кого-нибудь когда-нибудь любила, кроме себя? Ах да, наверное, этого Кобылина. Да, он был красив, молод и горяч. И, наверное, в него можно было влюбиться. Но у меня сейчас он точно не вызвал никаких чувств.
Однако его пламенная речь прояснила одно: Анечка была дочерью Шереметьева. Прекрасное известие. Хоть что-то.
– Пожалуй, с Америкой нам тоже придется повременить. Сейчас я не хочу никуда ехать, – холодно ответила я. – Да и еще, Сергей. Пока я не развелась с графом, мы не должны видеться.
– Как? – поразился он. – Что ты такое говоришь?
