– О, благодарю, Любовь Алексеевна, – закивала радостно Кобылина. – Непременно заеду к вам на днях. Хочу познакомиться с маленькой внучкой. Если вы не нашли еще крестную для дитяти, графиня, я с удовольствием могу ей стать.
– Почту за честь, Софья Николаевна, – ответила я.
Через минуту Кобылины, мать и сыновья, прошли дальше в гостиную, а Шереметьев придвинулся ко мне вплотную и, недовольно сверкая глазами в спину удаляющимся родственникам, заявил на ухо:
– Зря ты распинаешься перед этими недостойными людьми, Любаша. Ты же знаешь мое отношение к ним. От них только одних каверз можно ждать.
– Но твои братья кажутся мне вполне приятными, как и всегда, – парировала я.
– Ты многого не знаешь. Их внешность обманчива, говорю тебе. Моя б воля, я бы их на порог своего дома не пустил.
– Зачем же ты пригласил Кобылиных сегодня, если не желаешь их видеть? – удивилась я.
Мы остались на несколько минут одни. Потому что следующие гости еще только входили в ярко освещенную парадную.
– Из-за матушки. Мария Николаевна очень переживает, что мы с родней на ножах. Ведь тетка Софья все же ее родная сестра. Но я чувствую, что братцы замышляют против меня зло.
– Неужели?
– В тот раз, два месяца назад, когда мы с ними повздорили, я сказал им все это в лицо. Конечно, Алексей все отрицал, а Сергей тут же взбеленился и заявил, что не желает больше жить в нашем доме. Оттого они и съехали. Я не хотел тебе говорить этого, но сейчас ты их так защищаешь, что мне противно слушать.
– Прости, Григорий. Но твои отношения с братьями меня мало касаются.
– Поверь, и тебя это тоже касается, – заявил он тихо и тут же замолчал, ибо к нам приблизилась очередная пара наряженных гостей.
Спустя час, когда наконец прибыла основная часть приглашенных, Григорий провел меня в залу. Объявил всем гостям о том, что Анна Григорьевна здорова, и распорядился начинать бал. Грянула музыка. Тут же откуда-то появилась Елизавета и внаглую уволокла моего мужа на первый полонез.
Я видела, что все окружающие смотрели на меня с жалостью, но меня это мало волновало. Главное было найти Салтыкова. Потому я присела на большой диванчик сбоку залы и начала медленно обмахиваться веером, подсмотрев, как это делали другие дамы. Я якобы смотрела за танцующими парами, но на самом деле выискивала глазами Евгения, но не могла узнать его среди всех этих масок.
Видела, как Шереметьев танцевал с Елизаветой второй и третий танец, и меня это немного задевало. Но совсем чуть-чуть. Все же я еще была его женой, а он, не стесняясь, на людях красовался с любовницей.
Спустя час после начала бала передо мной вдруг возник мужчина в черном фраке и маске. Он поклонился головой и произнес обычную фразу – приглашение на танец, но я не расслышала его, пребывая в своих мыслях. Только по губам я поняла, что он приглашает меня.
Естественно, я не умела и не знала, как танцевать следующую мазурку. И следовало бы отказать ему. Но в этот миг что-то щелкнуло в моей голове, а в сознании пронеслись воспоминания Любаши. Как она виртуозно кружит эту самую мазурку и какие движения необходимо делать.
Подчиняясь некоему порыву, я согласно кивнула кавалеру и вышла с ним центр залы. На какой-то интуиции и обрывках воспоминаний Любаши я поняла, как надо танцевать. И у меня все получилось! За весь танец я ни разу не сбилась с такта или с движения.
Это было второе яркое воспоминание от Любаши. И я было рада ему. Как оно вовремя всплыло из закромов моего подсознания.
После танца кавалер отвел меня на прежнее место и галантно поцеловал мою руку. Но во время поцелуя я ощутила, как он быстро сунул мне в ладонь, затянутую перчаткой, миниатюрную записку. Мужчина стремительно выпрямился и тут же скрылся в толпе, а я едва разглядела его спину. Во время танца я совсем не смотрела на него. Вся была во власти воспоминаний и старалась не сбиться и сосредоточиться на движениях, потому своего кавалера совсем не запомнила.
Я раскрыла записку и прочла:
«Любовь моя. Я буду ждать тебя в дальней картинной галерее через час. Обязательно приходи, это очень важно. Твой медвежонок».
Я прочла послание еще раз, проверяя, правильно ли его поняла, и быстро спрятала письмо в небольшою бархатную сумочку, висевшую у меня на талии.
«Неужели это был Салтыков? – взволнованно размышляла я. – Он совсем не похож или похож? Но рост вроде его».
Но эта маска на все лицо и небольшой парик с черными волосами для поддержания инкогнито сбивали меня с толку.
Сильно взволнованная, я так и осталась сидеть на диванчике. Мои щеки горели, а сердце опять забилось как бешеное. Я нервным взором водила по танцующим мужчинам и просто по тем, кто стоял рядом и неподалеку. Пыталась снова увидеть того, с кем только что танцевала. Хотела понять, Салтыков это или нет.
