Посмотрев прямо в глаза брату, я поняла, что за этими словами скрывается что-то большее. Складывалось впечатление, словно Риан оказался в такой же ситуации, как и я, потому эта фраза сказана от самого сердца и была именно тем, что должно мне помочь, справиться с моей тяжестью. На самом деле я хотела слишком многого, и очевидно, что не могла получить всего. Я хотела защитить дочь от Богов и спасти нас с ней от уничтожения мира, раз оно неизбежно. Это всё, о чём я могла думать с момента её рождения, а когда Хенорп забрал её, ради исполнения своей части нашей сделки, я невольно переключилась на него. Логично, что весь последний год я думала только о том, как бы не подвести Бога смерти и не нарушить клятву, данную ему, вызвав его неудовольствие. Проще говоря, весь последний год я думала только о нём, чем и навлекла на себя эту глупую, детскую влюблённость, которая сводила меня с ума, выплыв наружу совершенно не вовремя. Хенорп же всё это время думал лишь об одном – как найти и спасти разум моего отца от предстоящего уничтожения мира, ведь он верил в то, что до этого события осталось не так много времени, как мне хотелось бы.
Из танцевального зала донёсся неприлично громкий смех, вернув меня из собственных мыслей обратно в реальный мир. Обернувшись на двери, я не заметила признака, что кто-то подслушивал нас, или вообще пытался выйти сюда. Вернув своё внимание городу у подножия холма, я погладила каменный парапет и поняла, что должна буду делать после этой свадьбы.
– Тогда правильно, что Боги хотят уничтожить этот мир. Он получился неправильным и слишком суровым. Может, в следующий раз у них выйдет лучше, и люди в нём, наконец, начнут получать то, что они хотят. Может, в том, новом мире, что они создадут, не будет таких людей, как те, кто сейчас перемывает нам все кости, обсуждая уединение короля Брундерка с его двоюродной сестрой на балконе и вспоминая явно лживые и неприличные слухи обо мне, распускаемые слугами. Не будет несправедливого деления на знать и бедняков, и каждый человек будет иметь только то, что заработал сам. Я не знаю, правильно ли будет жить в таком мире, я не политик, но, мне кажется, это вполне справедливым. И может, люди смогут быть с теми, кого они любят несмотря на своё происхождение, так часто встающее между ними, – меня буквально прорвало, и слова лились рекой сами по себе. Честно говоря, я даже не задумывалась над тем, что говорила, просто озвучивала пришедшие в голову мысли и не заметила, как на глаза навернулись слёзы. Только когда одна из слезинок скатилась по щеке и сорвалась с подбородка, капнув на ладонь, пришла в себя, замолчала и встряхнула головой.
– Вентира, – со страхом в голосе обратился ко мне Риан, заставив посмотреть на него. Лицо брата ничего не выражало, но это и было самое страшное. Лучше бы он злился за мои слова, был в ужасе от услышанного, либо рассмеялся, посчитав это глупостью, но он стоял с каменным выражением, словно обдумывал услышанное и понимал, что я права.
– А ты бы этого не хотел? Ты не считаешь это правильным? Что мой отец делал с тобой, только потому, что считал своим сыном, и этими действиями заставлял нашу мать повиноваться себе? В этом мире твоя судьба уже определена, стоит тебе только родиться, причём определена не тобой, а тем, кто тебя произвёл на свет. Не родись я Кленской, никому не было бы до меня дела, и Боги даже не знали бы о моём существовании, а я либо не знала бы о них, либо просто молилась, как и все остальные за пределами этой страны, и не помышляя ни о чём большем. Я просто хочу жить так, как я хочу, а не как положено, либо как того хотят от меня Боги. И да, я хочу, чтобы весь этот мир сгорел, вместе со всем этим сбродом, что сейчас веселится за чужой счёт в танцевальном зале и особенно вместе с моим проклятым отцом, – наверное, я бы так и продолжала говорить, не затыкаясь, приводить примеры и подкреплять их логичными для меня доводами, если бы Риан не сделал шаг вперёд, оказавшись ко мне почти вплотную, и не поцеловал.
Когда губы парня коснулись моих, я как раз говорила, и оттого они невольно ответили на этот поцелуй, вне зависимости от наличия у меня желания это делать. Нагло протиснувшись языком сквозь не успевшие сомкнуться зубы, он столкнулся с моим, окончательно выбив из лёгких остатки воздуха и лишив возможности продолжать речь. Аккуратно положив ладонь мне на щёку, Риан не позволил отстраниться от него, удерживая мою голову в том положении, в каком ему удалось её захватить. Дышать стало нечем, а я внезапно поняла, что впервые мужчина поцеловал меня первым. С Велиантом всё всегда было иначе, и он обычно вынуждал меня делать первый шаг в этом направлении, оставаясь непреклонным. Это обескураживало, хоть и пугало, ведь я ничего не чувствовала, а должна была бы.
