Задыхаясь от нехватки воздуха и сдавливающего грудь корсета, я изнемогала от жары и чувствовала, как капельки пота медленно стекали по спине под платьем, и это ощущение казалось отвратительным, ведь напоминало, как капли крови точно так же стекали из ран, оставленных плетью Винсента. От нахлынувших воспоминаний я заметила, как рука непроизвольно дрожит, а учитывая, что в ней был зажат бокал, это слишком бросалось в глаза. Аккуратно поставив его, я вцепилась пальцами в край стола в надежде успокоиться подобным образом, но так я привлекала ещё больше внимания. Тяжесть парика, скрывающего обрубки волос, давила, и я ощущала, как голова сопрела под ним, усугубляя ситуацию. Я давно не носила платьев и всего этого дамского убранства, и сейчас радовалась лишь тому, что смогла отговорить слуг наносить на мою кожу всякую пудру и прочую косметику, блестящую на половине лиц в помещении.
Сорвавшись с места, я преодолела танцевальный зал и выскочила на балкон. Прохлада ночного воздуха ударила в лицо. Лёгкий ветерок проникал под парик, платье, освежая кожу и доставляя истинное наслаждение. Вдохнув полной грудью, я обвела взглядом довольно широкий балкон и проследила за тем, как незнакомая мне парочка, парень и девушка, засмущались и поспешили проскользнуть мимо, возвращаясь в зал. Прекрасно, я нарушила чью-то идиллию, ну, хоть избавилась от противного ощущения на затылке и спине, вызванного потом. Отойдя вправо, я подошла к парапету и замерла, вцепившись в него пальцами. Отсюда открывался потрясающий вид на город, раскинувшийся у подножья замка, и лес, окружавший единственную дорогу, которая вела сюда. Огоньки от уличных фонарей и в окнах домов равномерно распределялись по территории и пропадали ровно в том месте, где заканчивался город и начинался лес. Там, внизу, жили простые люди, которые знали о королевской свадьбе, но не были приглашены на неё. Для них организовали отдельный праздник, но к этому часу он уже закончился, лишь где-то в отдельных уголках продолжалось веселье и в тавернах поднимались тосты, вот только я не была уверена, что в честь свадьбы короля. Половина жителей никогда его и не видела, ведь Эдгар, будучи носителем редкого гена альбинизма, в дневное время суток никогда не появлялся на публике, да и предпочитал не выходить за стены замка, перемещаясь на улице исключительно в закрытой карете. Любили ли подданные своего нового короля? Я не знала, ведь была далеко отсюда.
Нам с братом повезло родиться в королевском роду, который стал таким совсем недавно. Благодаря нашему происхождению, мы унаследовали огромные богатства предков, да ещё и корону в придачу, ничего в своей жизни не совершив и ничем не заслужив всё это. Мне вспомнились рабы в бараках Вильгельмских, вспомнились и те, кто висел, прикованным к столбам. Эти люди хотели свободы, рвались к ней, и в результате поплатились за свои желания. Они не имели права жить так, как сами хотели, их жизнь и труд принадлежали их королю, и это было отвратительно. Отвратительно то, как те, кто в своей жизни и пальцем не пошевелил ради богатств, которыми обладал, обращался с другими, едва сводящими концы с концами и добивающимися всего трудом и своими силами. Меня тошнило от всех людей в зале, их поведения и разговоров, и это я ещё не сидела этажом ниже, где остались все те, кто вызывал бы у меня ещё большее раздражение.
Полтора года жизни в отдалении от людей, где меня окружали те, кого я просто не замечала, сыграли свою роль настолько хорошо, что теперь мне было просто ненавистно человечество. Особенно после всего, что со мной сделал один из его представителей. Пусть в теле принца Винсента и находился мой отец, бывший Бог тьмы, хаоса и разрушений, а в последние двадцать лет ещё и смерти, но солдаты принца Вильгельмского не оказались удивлены тем, что тот делал, а значит, принц ещё и до вселения в него разума отца действовал похожим образом, не просто же так у них есть целая аллея истерзанных рабов. Скорее всего, мой отец поддерживал легенду и вёл себя так, как полагалось Винсенту. Иного объяснения его действиям я не находила, и давно в мыслях перестала искать ответ на этот вопрос, ведь иначе не могла объяснить подобную жестокость. Что-то изменилось во мне за эти несколько дней в стране Вильгельмских, а потеря общения с Хенорпом усилила эффект, чем ввергла меня в нынешнее состояние.
– Твоё отсутствие было замечено, – раздался голос почти возле моего уха, а на парапет, прямо возле моей руки, опустилась мужская, с поблескивающими двумя перстнями на пальцах. Один из них я узнала сразу, на нём красовался кленовый лист зелёного цвета, изображая символ моего рода, одного из двух. Второй отличался тем, что не содержал в себе никаких символов, лишь большой красный камень в центре, и его значения, если оно и было, я не знала.
