— Старость. Старым мало жизни на земле осталось, вот они и спят помалу, чтобы время остатнее зря не тратить.
Мы молча посидели, пока солнце не начало клониться к закату. Алтынбек пошёл откапывать мясо, а бабка — будить заспавшихся. Я сладко потянулась, и вдруг увидела, как загорелись слева два белых огонька. И ещё два. И сзади. И вообще вокруг.
— Шакалы! — наверное, идея вскочить с коровьей головы была не самой лучшей, потому что лошади наши рванули в разные стороны и, унося на поводьях куски коровьего черепа, разбежались кто куда. Шакалы благоразумно не погнались за ними. А зачем? Осталось столько сочного человечьего мясца. Да без огня, да без стали, да без острых жалящих стрел.
В сумерках видно было уже не так хорошо, но я насчитала штук сорок тощих, ободранных шакалов, которые угрожающе рычали, подвывали и клацали зубами. Алтынбек прикрывал Бабу Ягу, я сжала кулаки, готовая к битве насмерть, да Сэрв что-то колдовал, защищая Орон. А кийну? Где кийну?! А, вот и он, со своим фиговым листочком вместо набедренной повязки…
Мальчишка посмотрел на шакалов, на нас, снова на шакалов — и вдруг закрутился волчком, подпрыгивая в воздухе на глазах обращаясь в белого лиса. Никакого лопания кожи и болезненного вылезания суставов. Никаких мук — просто плавный переход, как на стереофотографии: повернёшь одной стороной — человек, повернёшь другой — лис. Можно делать это быстро, а можно — медленно, вот и вся разница. Лис отряхнулся от песка и, странно сгорбив спину, на прямых ногах пошёл к самому крупному шакалу. Они постояли так минут десять. Не происходило абсолютно ничего: ни единого звука, ни единого переступания с лапы на лапу, визга или стона. Ни-че-го. И тут шакал отвёл глаза вбок и припал на передние лапы, склонив голову. Стая возбуждённо затявкала. Один молодой самец было кинулся на лиса сбоку, клацая зубами, но тот вцепился ему в горло, мотнул головой, и бездыханный шакал упал на песок. Повторить никто не осмелился.
— Ну что, кто тут смелый ещё? — кийну вызывал стаю на бой, но боя не случилось. Жаль, что вместе с медвежьей шкурой я потеряла возможность понимать животных, но и так всё было понятно. Вот ползёт мелкий тощий шакал, пластаясь перед лисом. Наверняка бормочет:
— О великий, сжалься, мы не ели неделю, наши жёны и дети голодают! Позволь отведать человеческого мяса.
— Кто позволил открывать пасть?! — рыкнул кийну. А потом всё стало ещё более понятно: Баба Яга, знаток звериного наречия, что-то шепнула Алтынбеку. Тот насупился, но спорить не стал: принёс две бывшие штанины, доверху набитые мясом, и вывалил всё содержимое перед лисом.
— Можно, — разрешил кийну, и шакалы, согласно табели о рангах, подходили и брали по куску мяса. Самки — по два, им детёнышей кормить. Мелкому шакалу, попросившему о милости, кийну отдал большой кусок шеи — в награду. Шакал чуть не умер от счастья, и устроился рядом с кийну есть.
— Новый вожак у стаи появился, гляди ты, — прошептала мне Баба Яга. — Так и нас забудет…
Кийну как услышал. Подождал, пока шакалы наедятся, а это много времени не заняло: что там, полкоровы на сорок хищников? Пошептался с самыми молодыми и поджарыми, и те разбежались в разные стороны. Остальные просто растворились в ночи. К нам кийну подошёл уже в человеческом виде.
— Куда отправил блохастых? — невежливо поинтересовалась Орон. Кийну пожал плечами. Алтынбек скосил глаза на болтливую девчонку, но ответил:
— Если я хоть что-то понимаю в искусстве управлять войском, наш доблестный кийну, — тут его перекосило, будто лимон съел, — отправил гонцов собирать лошадей. Травка-то сама прибежит, а этих пустоголовых надо искать.
— Мою не надо, — оскорбилась Яга. — Поумней твоей Мокрицы будет.
Кийну тем временем, пренебрегая кровавыми пятнами на штанинах, разодрал их на две части и смастерил что-то вроде юбки, накидки на плечи и тюрбана: мальчишка, мелкий да тощий, ему хватило. Алтынбек не стерпел:
— В поход пойдём, кровь заскорузнет, и разрежет тебе кожу не хуже ножа.
Кийну моментально скинул тряпью и зарыл его в бархане. Так и остался практически голым, бедняга.
Тем временем начали возвращаться лошади: глаза навыкате, пена хлопьями. Шакалы загоняли их как умели — воем, заодно и напугали до полусмерти. В отдалении гордо гарцевали Травка и Бабка, или как там ягишнину лошадь зовут? Не помню. Память такая дырявая стала, как решето. Или сито. Чем там у нас сито от решета отличается? Вроде, первое с мелкими дырочками, а второе — как дно у корзинки… Неважно. Лошади пришли, шакалы ушли, мы — остались. И что теперь? Я, вроде главная, а куда идти?
— Куда идти? — спросила я вслух. Кто-то из спутников постучал меня по плечу и протянул руку в нужном направлении. Алтынбек, наверное. Я обернулась, чтобы поблагодарить, и нос к носу столкнулась с тем самым зомби, который передал для давно почившего князя пергамент. Ну как, «к носу»… Вместо носа у него была дыра в пол-лица. Ладно, обычная сопелка в две дырочки, череп классический, одна штука. Ух, как я уже устала с этими магическими штучками! Домой! Срочно домой!