— Султан определённо что-то заподозрил, — недовольно сказал король воров, отпивая вина из кубка. Мне он не предложил.
— Он тебя убьёт, и вся кампания просто развалится на куски. А деньги? Кто даст мне деньги на то, чтобы содержать эту банду безмозглых нахлебников и попрошаек? — с грустью продолжил Артур, явно намекая, что я должна сейчас покаяться в том, что составила идиотский план, на который выманила денег и людей у самого короля воров, облапошила уважаемых людей и поставила под угрозу само гнездо. Ведь если султан начнёт пытать, скажем, Сэрва — он молчать не будет. Выложит всё, что знает, и ещё сверху приврёт.
— Отдай хотя бы перстень. Я его продам, и возмещу часть ущерба, — Артур алчно смотрел на изумруд в серебряной оправе, который еле держался у меня на мизинце. Как ни крути, а пальцы у султана были явно потолще.
— Зря так волнуешься, — сказала я. — Перстень я тебе не отдам, поскольку он — пропуск к золотой руке, которая даст тебе финансовую свободу. Скажи честно, король, ты же хочешь все деньги заграбастать себе, бросить свою шайку, сбежать в другое государство и там стать честным торговцем или, например, учителем танцев?
— Тихо ты! — Артур зажал мне рот. — Если бы ты не была мне нужна, уже давно получила бы кинжал в сердце. Да. Да. Именно так я и хочу сделать, но если ты кому скажешь — убью, и никто не узнает, где и как. Твоё дело было маленькое: украсть руку, принести мне и взять на себя всю тяжесть обвинения.
— Вор у вора дубинку украл, — усмехнулась я, отдирая липкую ладонь Артура от лица. — Всё, так уже не будет. Да и мне деньги нужны не меньше, чем тебе. Может, обнести султанскую казну, и этого хватит? Там же больше сокровищ, чем тебе нужно.
— Их надо сбыть! И если тебя поймают хотя бы с колечком из султанской сокровищницы, умирать будешь долго и болезненно. А на руку уже есть покупатель, он же — заказчик. Ты всё испортила, тебе и исправлять. Если султан тебя казнит, а скорее — отравит, то я плакать не буду, — Артур был раздражён до предела: такой надёжный, как швейцарские часы, план сорвался. И почему? Потому что он доверился чужеземцам. А почему он доверился чужеземцам? Потому что их привели крысюки. Верить крысам — себя не уважать…
Такие примерно мысли проносились в голове короля Артура, и я читала их на его лбу, как неоновую строчку в витрине магазина.
— Перестань нервничать, о король, — я встала, похлопала Артура по плечу и самостоятельно нацедила себе вина из хрустального бочонка. — Всё идёт как надо. Почти. И не забывай, я всё же дочь Ильи Муромца, половина батюшкиной силы во мне точно есть. Разнесу я всю деревню до последнего венца… — я сделала глоток.
— А дальше?
— … не пой, сын, военных песен, не расстраивай отца. В смысле, не гунди, ваше величество. Давай лучше поразмыслим, какие варианты могут быть. Позовём твоих пленников?
— На кой-нам три султанские бабы и пацан, у которого материнское молоко на губах ещё не обсохло?
— Не торопись, ваше величество. Одна из «баб» жила во дворце довольно долго, пацан — быстр, ловок и смекалист, одна из девиц владеет оружием, а та, что постарше — поумнее тебя будет.
Артур фыркнул. Сама мысль о женщине, умнее него, короля воров бесила. Хотя я бы на его месте присмотрелась: кажется, только ленивый не мог надурить Артура, при всем его пафосе и надменности. А, может, именно благодаря им. Его величество думал недолго: высунулся в залу, щёлкнул пальцами, и в комнату впихнули последовательно: Алладина, Ануш, Фатиму и Будур. Будур щеголяла отсутствием чадры и фингалом под глазом.
— Кто это её так? — ощетинилась я.
— Кого это ОНА так, — поправил король воров. — Двоих так приложила, что до сих пор с опухшими мордами ходят.
А после Будур в комнатку впихнули ещё одну личность, которую я не опознала. Здоровенный мужик синего цвета и зверообразной наружности.
— Это не мой! — заранее открестилась я.
— Ясно дело, не твой, — весело подтвердил Артур. — Это джинн. Только лишённый всех своих сил. Видишь ли, гули, которых ты покромсала в развалинах, — его какие-то дальние родственники. Вот он и прилетел осведомиться об их здоровье. А твоя подружка Фатима заманила его в кувшин и запечатала пробкой с печатью царя Соломона. Бог весть, откуда у неё такая редкость.
— А потом — выпустила, — добавила Ануш. Ей было жуть, как весело.
— Да, о принц Дауд ибн Джамиль, всё так и было, как говорят эти достойные женщины, — влез Алладин, а у Артура округлились глаза. «Принц?!» — прошептал он одними губами.
— Только мне теперь служить двести лет, — мрачно сказал джинн. — Сам дурак.
— Такого курса освобождения джиннов я ещё не видела… не видел, — сказала я, подмигивая Артуру, чтобы тот не проговорился ненароком. — Обычно одно желание, или там — три. Но не двести лет!
— Госпожа умеет торговаться, — всё так же мрачно проговорил джинн, кланяясь Фатиме.
— Она поджаривала кувшин на костре! — хихикая, проговорила мне на ушко Ануш. — Когда запахло шашлыком, джинн согласился.
— А что будет, когда пройдёт двести лет? — осторожно спросила я.