— Поди прочь, дрянь, и забери наследника великого султана! — баш-кадын была в гневе: сын разорвал на её шее, пока барахтался, драгоценную подвеску. — Успокой его и когда он прекратить кричать, приведи снова!
Я смотрела на эту сцену с крыши соседнего дома, и, конечно, не слышала ни слова. Но жесты были весьма красноречивы. И они мне не нравились: сын должен был остаться с матерью. Придётся ждать. К счастью, нубийка быстро успокоила малыша, что-то ему наговорив, и тот побежал к матери, ухватился за её одежды и прижался лицом к коленям. Баш-кадын подобрела:
— О, прекрасный шехзаде! О, мой Баязид! — и начала трепать сына по кудрям, сняв с него тюрбанчик, и совать ему сладости, которые тот хватал липкой ручкой, как обезьянка, и засовывал в рот. Небрежным жестом баш-кадын отослала нубийку к другим женщинам, сидевшим поодаль на валиках и подушках: под сенью большого цветущего граната они пили сладкую воду и бренчали на каких-то то ли домрах, то ли укулеле, и пели песни.
— Любишь ли ты свою мамочку, Баязид? — малыш согласно кивал головой, видно, разговор шёл не в первый раз, и его попросту дрессировали на нужные ответы. В утренней тишине раздался слабый звук гонга, но мало ли, что может случиться в Аграбе? Может, кто-то уронил котёл? На самом деле это был сигнал для Путяты и воров: привезённый из апельсинового сада вместе с бурдюком и закопанный заранее под розовым кустом, зомби встал во весь рост прямо перед окаменевшей баш-кадын. Четыре лучника, дежурившие на крыше, всадили в него по несколько стрел, но что это для уже мёртвого. Путята вырвал Баязида из рук матери и мерным шагом пошёл к воротам. Наперерез ему кинулась, отчаянно вопя, няня-нубийка, и тут же была схвачена оборванцем. Остальные наводили шороху среди придворных дам и евнухов, и лучники не осмелились стрелять в толпу. Тут и должен был наступить час «А».
Один из воров, не столько карманник, сколько опытный взломщик, ночью же, пока стражники спали, напившись вина, вынул винты из запора ворот, и те рухнули он первого же пинка.
— Аа-а-а-а! Шайтан! Иблис! Это гуль похитил шехзаде, а-а-а-а! — сначала панику наводили оборванцы, а потом крики подхватили жители гарема и даже стражники. Все метались как безголовые курицы, а Путята — спокойный и ужасный — уносил с собой маленького Баязида Боруховича, который даже и не испугался. Он играл ладанкой, висевшей на шее похитителя, и всё время пытался засунуть этот кожаный треугольничек в рот, но мертвец каждый раз аккуратно вынимал ладанку из цепких пальцев малыша. Тем временем, лучники перестали стрелять вовсе: а ну, как попадёшь в шехзаде? Тогда тебя будут убивать долго, мучительно и сладострастно, а потом ещё и не убьют до конца, а оставят искалеченное тело влачить жуткую жизнь. Тем более, что «гуль» не обращал никакого внимания на стрелы.
— Мой выход, — сказала я себе, и, спрыгнув с крыши на полосатый навес внизу, сэкономила минуть пять. С навеса — на землю, и — бегом до ворот. Лицо у меня было искусно перепачкано сажей так, что казалось, будто за утро у меня отросли усики, наподобие алладиновых и даже пушок на подбородке. Если присмотреться, женщины не так уж отличаются от мужчин внешне, особенно очень молодые или очень старые: немного краски там, волосы покороче, да одежда соответствующая — вот и вся маскировка.
— Эй, гуль, оставь в покое ребёнка! — я достала меч и вытащила из-за спины так и не отмытый от крови настоящего гуля щит. Путята тщательно ощерился, как я его учила. На дворцовой стене охнул и упал в обморок стражник. Ну или кто-то придавил мышь, а потом уронил мешок с картошкой. Каковой в это время и в этой местности не могло быть ни при каких обстоятельствах.
— Рррры, — неубедительно произнёс Путята. Шехзаде Баязид засмеялся, весело и заливисто, и выкрикнул зомби в лицо:
— Бу-у-у! — понятно, для него это была развесёлая игра, а в груди Путяты, когда он был жив, в груди воина билось доброе сердце. Видимо, сынок был чувствительнее своего папаши Боруха, но нам портило всю картину. Наконец Путята понял, что от Баязида — никакого толку, посадил его на низкую ветку какого-то дерева, и тоже достал оружие. Согласно мизансцене, он встал лицом ко дворцу, так, чтобы я оказалась к нему спиной. Это посоветовал король Артур, с дальним прицелом — чтобы мне не отрубили голову. Грустя и извиняясь, но всё же.
— Умри, порождение Иблиса! — или надо было сказать «Шайтана»? Вот чем плохи восточные сказки — там так много имён, фактов и событий, и многие имена повторяются по три-четыре раза, что к середине сказки забываешь, с чего всё начиналось.