Старик показывал рукой на достопримечательности дворца и что-то рассказывал дребезжащим тенором, а мы с Алладином вертели головами как сойки:
— Здесь великий султан Борух повесил оправленные в золото черепа своих врагов — более сотни! На противоположной стене — великолепный гобелен с жизнеописанием великого султана Боруха. Если вы обратите внимание на потолок, то увидите, что в него вправлено неисчислимое количество несверленных жемчужин, символизирующих прекрасных гурий, ожидающих нашего Повелителя в Раю.
Алладин фыркнул, но сделал вид, что закашлялся. Я внимала.
— Здесь мы видим поставцы с расписанным Кораном — более двадцати, над которыми великий султан трудился в минуты духовного совершенствования. Немного далее — под охраной двух стражников, чьи матери были совращены маридами…
— Что? — невежливо перебила я старца.
— О пытливый юноша! — сверкнула глазами старик, который порвал бы меня в клочья за то, что я перебила его речь. — О жаждущий знания! Внемли же: эти недостойные дети земных женщин и проклятых ифритов, изгнанных из Рая огненных духов, очень свирепы и жестоки. Они не могут, как их отцы, принимать облик крохотного жука или огромного слона, но зато не боятся огня. Эти нечистые приняли ислам, и теперь служат Повелителю, отвергая просьбы и мольбы гнусных муртадов.
— А о чем просят и молят эти самые муртады? — я что-то там припоминала в этот момент про вероотступников, вроде колдунов из Магриба, но мысли были смутные. Да и золото дворца меня слепило. Сквозь резные решётки слоновой кости в окна лился одуряющий запах роз — очень, очень сильный, будто весь дворец облили розовой водой. К нему примешивался запах бараньего плова, дыма и почему-то отхожего места.
— Муртады! — вспылил старец, уже мечтающий меня придушить: мы уже прошли по дворцу километр, а шума пира даже не было слышно. Дед просто устал и мечтал добраться побыстрее. Потомки маридов и эфиопы-охранники ненавидели друг друга молча и яростно.
— Муртады! Муртады хотят выкрасть вот это! — старик показал на странный кинжал с двумя лезвиями. Одно — чёрное, будто из обсидиана. Второе — дамасская сталь. Ручка из кости, неизвестно, чьей. В целом — просто большущая вилка.
— Это, да будет тебе известно, о принц, ступающий по розам и лилиям моей души, что этот клинок может убивать и смертных, и бессмертных. Его боятся ифриты Мумин, Хадаг и Фалаим, сильнейшие в войске Кафира аль-Аджды, Иблиса, тысячекратно проклятого! Вот, что это за клинок.
— Понятно, всё понятно, — постаралась я унять бьющееся в груди сердце. И тут из-за окна донеслось пение. Нежный голосок выводил что-то про птичек на розовых кустах, которые должны успеть напиться росы, чтобы жарким днём не погибнуть от жажды. И это было как нельзя кстати, потому что от новости о клинке я разволновалась и покраснела. Но внимательный дед, к счастью, подумал, что моё волнение связано с песней.
— О, прекрасный Дауд ибн Джамиль! Закрой свои уши, ибо я вижу, что дух твой смутился. Это поёт старшая дочь нашего Повелителя, Лейла. Ты не должен слушать её голос, — старик мерзко хихикнул. — Но, вижу, уже поздно: ты потерял покой и твоё сердце разбито! Надо доложить великому султану!
И усвистал, шурша тапочками по мраморному полу. Дальше мы последовали быстро, без лекций, и буквально через полчаса быстрого хода дошли по местным лабиринтам до титанического помещения с большим низким столом, состоящим из трёх частей. В нижней, самой низкой, сидели на полу купцы и торговцы, судя по их виду. Глаза их масляно блестели, так что кормили их сносно. Большая часть торговцев щеголяла ярко-рыжими и даже красными бородами, что смотрелось диковато. В средней части на подушках размещались вельможи — их пальцы унизывали перстни, уши — серьги, глаза были подведены. В верхней части стола на пуфиках сидел сам султан, при котором находилось штук десять стариков-советников, один злобного вида дядька, видимо, визирь, несколько военачальников, в основном — пузатых дураков, но один был настоящим военным — поджарым, строгим, с орлиным взглядом чёрных глаз. Распорядитель проводил меня к почётнейшему месту — через одно от султана по правую руку. И моим соседом справа как раз оказался тот самый вояка, а слева — скрюченный старик в кривом колпаке и с крючковатым носом, который непрестанно этим носом шмыгал и что-то бормотал. Военный косился на него с отвращением.
Алладину места не предложили — он сел за моей спиной. Зал находился, по-видимому, на крыше: его длинные стороны представляли ряд арок и колонн, густо увитых зеленью. В каждой арке стоял стражник — такой же остроглазый, как и мой сосед. За спиной самого султана, к моей радости, сидел кийну. Он и глазом не моргнул при моём появлении. Сэрва не было, как не было и Бабы Яги. Про последнюю было понятно: старуха сейчас сидела на женской половине и собирала слухи.